Никола

Никола — одно из тех имён, что прорастают в хрониках Империума, как ржавчина в броне. В мертвенных записях Варангантюа, где жара разъедает плоть города, а коррупция точит кости закона, она возникает не как человек, а как излом — существо, стоящее на границе между реальным и сверхъестественным. Её видели в операционной, где каталки и столы выстроены в ряд, будто алтари неизвестного культа, а неиспользуемые инструменты ждут своего часа. Драск, пробатор, пришедший туда за сведениями о татуировке, что связана с Серебряным Грошем и гибелью его наставника Алексия Войхты, застал её за работой. Она переходила от одного медицинского стола к другому, поднимая банки с тёмной жидкостью — возможно, с образцами мутаций, возможно, с чем-то, что не должно существовать под светом Имперских звезд. Её лицо было бледным, обрамлённым чёрными волосами, а кожа — чересчур гладкой, как у куклы или очень правдоподобной восковой фигуры. В ней ощущалось нечто, выходящее за пределы обычной реальности: казалось, она либо недостаточно реальна, либо на каком-то уровне слишком реальна, чтобы быть просто женщиной.

Никола говорила скупо, с холодной отстранённостью, которая заставляла Драска радоваться, что её внимание скользит мимо него. Она дважды повторила вопрос: «Что тебе надо?» — и в этом повторении не было раздражения, только процедура, будто она оценивала каждого визитёра через один и тот же фильтр. Когда он назвал себя, её губы едва заметно дрогнули, словно в поисках улыбки, но улыбка так и не появилась. «Никола, — сказала она. — На данный момент этого достаточно». Эта фраза — ключ ко всей её сущности: она не та, кто раскрывается сразу, и не та, кто даёт ответы, пока не получит того, что хочет. Она сразу распознала в Драске пробатора — возможно, по запаху ювената, возможно, по той напряжённой манере, с которой служители закона пытаются скрыть свою принадлежность. И тут же нанесла укол: «Слышал старую шутку? Служитель Лекса не обязан говорить тебе, что он служитель Лекса, но обычно всё равно именно с этого и начинает». Это была не просто шутка, а насмешка над самим институтом правосудия, который в мире, разъеденном мутациями, служит лишь ширмой для более тёмных сил. Её смех был странным — он делал её старше, мудрее и опаснее, будто за этим смехом стояли десятилетия наблюдения за глупостью людей.

Когда Драск, понимая бесполезность отрицания, признался, что он пробатор, Никола щёлкнула языком с насмешливым упрёком. «Глупо в таком признаваться», — сказала она, и в этих словах звучала не только оценка его поступка, но и предостережение: в её мире признаваться в служении Империуму — всё равно что подписывать себе смертный приговор. Она наклонилась вперёд, сложив руки вместе, будто оценивая гостя, и предложила ему развилку: «Либо ты здесь, чтобы нанести нам вред, и в этом случае ты пришёл очень плохо подготовленным, либо затем, чтобы получить благословение». Эта фраза раскрывает её принадлежность к подполью, где благословение — это не дар Экклезиархии, а нечто гораздо более тёмное. Возможно, она связана с культом, поклоняющимся тёмным богам; возможно, с мутантами, которых имперские жрецы объявляют ересью. В метаданных хроник Варангантюа говорится о литейной, где мутантов держат как рабов, и о пробаторе Зидарове, который помогает одной из них сбежать. Никола может быть частью той же сети — той, что вытягивает людей из-под власти Империума, но взамен требует то, что они не готовы отдать.

Драск пришёл к дилерам ювената, ища след татуировки, которая, возможно, была клеймом Серебряного Гроша. Никола отказалась давать информацию напрямую, но намекнула на клиента, который был болен и обманут. Этот намёк слишком конкретен, чтобы быть случайным: она явно знала, кто именно интересует Драска, и, возможно, хотела, чтобы он продолжил поиски по ложному следу. После его ухода охранники избили его, что может означать либо причастность Николы к этому нападению, либо то, что она просто не стала вмешиваться, предоставив Драска его судьбе. Безразличие к страданию — ещё одна черта, роднящая её с тварями Хаоса, для которых человеческая боль — лишь инструмент.

Однако имя Никола в хрониках 41-го тысячелетия встречается не только в Варангантюа. В другом отрывке, повествующем о совете на борту «Кваржазата», некий Блистательный — демонический лорд, судя по его речам и манере раздавать приказы — назначает «хитроумного Николу» поддерживать центральный зубец атаки вместе с Благословенным Лидонием и Рамосом, чьи какофоны должны взвыть в честь скорого прибытия повелителя. Этот Никола, названный хитроумным, выступает как военачальник, командующий отрядами, и его имя стоит в одном ряду с именами демонических чемпионов. Возможно, это другой персонаж, омоним, а возможно — та же сущность, что принимает разные обличья. В варпе имена имеют вес, и одно имя может быть дано разным существам, или одно существо может проявляться в разных мирах. Если женщина Никола из лаборатории и хитроумный Никола из свиты Блистательного — одно лицо, то её внешность — лишь маска, а её «слишком гладкая» кожа — иллюзия, скрывающая разлагающуюся плоть или кристаллизующуюся сущность. Её работа с тёмными жидкостями и иглами, способными пронзить кость, тогда приобретает новый смысл: она может собирать биоматериал для экспериментов, подобно Фабию Байлу, или готовить жертв для тёмных ритуалов.

Смех Николы, который делал её старше, и её слова о благословении указывают на то, что она давно перешла черту человеческого. Возможно, она — мутант, чья мутация не видна снаружи, а проявляется в способности внушать страх и управлять людьми. Или она — демонический агент, чья плоть держится на воле тёмных богов. Отсутствие информации о её происхождении не позволяет утверждать точно, но на основании её поведения, окружения и связей можно предположить, что Никола принадлежит к теневым структурам, которые Империум уничтожил бы, если бы знал об их существовании. Она не просто информатор — она хранительница тайн, которая выбирает, кому их открыть. Её слова о том, что Драск пришёл либо с целью навредить, либо за благословением, показывают, что она рассматривает людей с прагматичной точки зрения: каждый визитёр — либо угроза, либо ресурс. И она не терпит угроз, о чём свидетельствует судьба Драска.

Хронологически эту встречу можно отнести ко времени до падения Кадии, когда Империум ещё цеплялся за свои миры, но мутации и ересь уже разъедали колониальные планеты. Варангантюа — мир, где жара и коррупция создают идеальную среду для подобных существ. Никола могла быть продуктом этой среды или одним из тех, кто пришёл туда, чтобы использовать её разложение. Она не оставила после себя имени, которое можно было бы проверить в записях Адептус Администратум, и это само по себе говорит о её статусе: те, кто умеет исчезать, обычно имеют доступ к ресурсам, выходящим за пределы обычного преступного мира.

Её роль в истории Драска остаётся неопределённой. Она могла быть ключом к разгадке татуировки, но её слова указывали скорее на то, что она сознательно направляет пробатора к другим зацепкам, возможно, к тем, кто больны и обмануты — то есть к жертвам, которые могут быть опаснее охранников. Она не предложила Драску сделку прямолинейно, но создала атмосферу, в которой он сам должен был решать, чего хочет. Это типичный подход для тех, кто живёт в тени: не давать ответы, а изменять вопросы.

В любом случае, Никола — это фигура, вокруг которой сгущается мрак. Она — симптом Империума, гниющего изнутри, и одновременно его палач. Её имя синоним осторожности, и те, кто произносит его, должны помнить, что за ним может стоять не женщина, а сама тьма, принявшая человеческое обличье. Хронисты Орикана занесли её в перечень тех, кто ускользнул от архивов, но оставил след в памяти свидетелей. И этот след — холодный, как её внимание, и острый, как иглы на её тележке.