Скамандр

Энтимион IV не был смертью, он был формой смерти. Мир, где эльдарские порталы извергали порабощённых в ущелья, где колонна полковника Сатиса превратилась в мясорубку, где каждый труп ещё вчера имел гражданство Империума. Багровые Кулаки вошли в Грейвенхолд, чтобы выжечь ересь, и нашли там орден, который сама Империя уже выжгла из своих анналов, — Испивающих Души. Но доспехи носят не только ветераны. В тени ристалищ, среди щебня и зарев, работали скауты — те, кто ещё не получил ни права на генное семя, ни прощения за ошибки. Среди них был Скамандр, чьё имя вспыхивает в хрониках редко, как варп-вспышка, но каждый раз — в момент, когда огонь решает исход.

Когда Евмен подкрадывался к десантнику с огнемётом, Скамандр не был в первых рядах. Он был там, где должен быть псайкер-новичок: за броней товарищей, готовый к тому, что его примут за оружие. Евмен выстрелил, Багровый Кулак взревел и послал волну пламени, лижущую землю. Скаут-сержант покатился в сторону, обгоревший, но живой. Раек пробил глотку огнемётчика метким выстрелом. Селеп уже растворялся в темноте. А потом к Грейвенхолду сбежались остальные Кулаки — трое, затем сержант. В этот момент Скамандр, обычно безмолвный, сделал то, ради чего, возможно, и был рождён. Он сжал кулак, и воздух перед ним загустел от жара. Из его ладони — не из трубки огнемёта, не из прометиевого бака — хлынула стена пламени, чистая, живая, лишённая топлива. Она взметнулась между скаутами и их преследователями, заставив Кулаков отшатнуться. Ни один из них не понял, что стал свидетелем проявления психической силы. Никто из них, возможно, не выжил, чтобы об этом рассказать.

Это и есть Скамандр — не герой в золоте, не чудовище с рогами, а мальчишка с обожжённой кожей, в котором течёт наследие Дорна, искажённое, проклятое, но всё ещё человеческое. Орден Испивающих Души, некогда гордый наследник Имперских Кулаков, был объявлен еретическим задолго до этого дня. Их магистр Сарпедон нёс в своём теле демоническую мутацию, библиарии платили за силу частями души, а такие, как Скамандр, — ещё не вошедшие в круг, но уже отмеченные — служили напоминанием о том, что орден продолжает существовать даже тогда, когда Империум вычёркивает его из своих списков. Пирокинез — редкий дар среди Астартес. В лояльных орденах таких отправляют в библиотеум, под надзор, заставляя бояться собственного разума. Испивающие Души, уже стоящие вне закона, не имели роскоши бояться. Скамандр был их живым оружием, их зигзагом молнии в тёмной грозе.

Он не получил ни меча, ни болтера, ни почётных шрамов. Его оружием был внутренний огонь, и в тот день этот огонь спас отряд — но цена, которую платят псайкеры, всегда списана вперёд. Стена пламени, воздвигнутая им, не была результатом тренировки. Это был инстинкт, крик измученной души, вырвавшийся через варп. Через мгновение Скамандр, возможно, сам упал без сил, и товарищи унесли его, решив, что он стал жертвой прометия. Такие, как он, редко доживают до момента, когда получают право облачиться в полные доспехи. Империум не прощает отклонений, даже если отклонение спасло жизни. Орден, погружённый в войну с Кулаками, эльдарами и собственными демонами, должен был ценить его. Но ценность — это не всегда выживаемость.

Хроника Скамандра — это хроника одного мгновения, когда мир горел, а один юноша сумел превратить этот пожар в своего союзника. Мы не знаем, жил ли он после Грейвенхолда. В следующих книгах цикла о Испивающих Душах его имя не мелькает в тех эпизодах, которые дошли до нас. Возможно, он пал, сожжённый собственным даром, или был отвергнут орденом, или просто канул в забвение, как канут тысячи безымянных скаутов, чьи имена не успели выбить на воротах. Но в тот миг, когда болтерные заряды рвали тьму, когда сержант Кулаков уже предвкушал победу, Скамандр был тем, кто сказал огню: «Стой». И огонь послушался. Для ордена, стоящего на грани уничтожения, это больше, чем победа. Это — доказательство того, что они всё ещё умеют сражаться не только за выживание, но и друг за друга.