Немиэль

Немиэль из Ордена Калибана — рыцарь, который умеет ждать. В хрониках планеты, где люди веками убивали великих зверей, его имя почти всегда стоит рядом с именем Захариэля: тот же чёрный доспех, та же эмблема Ордена — направленный вниз меч, тот же стихарь с капюшоном, в обычные дни обязанный оставаться безупречно чистым. Немиэль не из тех, кто ищет славы в одиночку; он из тех, кто идёт рядом и чуть раньше других произносит то, о чём остальные боятся думать. В ночь перед штурмом крепости Рыцарей Волка он встречает Захариэля в траншее не объятием, а колкостью: «А я уж подумал, не счел ли ты за лучшее вернуться домой». За этой насмешкой стоит ритуал братства, старый, как сам Орден: два мальчика когда-то поклялись вместе и с тех пор меряются силой в словах, чтобы не думать о возможной смерти. Немиэль принял Захариэля таким, какой тот есть, — со всеми его идеалами, которые он иронически именует «чувством долга», — и продолжает подкалывать брата даже тогда, когда вокруг свистят снаряды.

Когда Лев Эль'Джонсон велел рыцарям вывалять стихари в грязи, чтобы те не отсвечивали в ночи, Немиэль мгновенно оценил, как Захариэль снял одеяние и окунул его в жидкую грязь за десять секунд, — и не упустил случая назвать это «оригинальным мышлением». Немиэль вообще любит подчёркивать, что его собственные идеи рождаются из глубоких размышлений и предвидения, тогда как Захариэль полагается на слепую удачу. В его насмешке нет злобы: это привычная игра, тянущаяся с детства, когда они «во всём старались превзойти друг друга». Но в тот вечер смех в окопе был реакцией на напряжение, а не на шутку. Оба знали, что скоро придётся вжиматься в землю от вражеских залпов, и потому держались за привычный ритуал, как за щит. Остальные восемь рыцарей отряда молча смотрели на открытое пространство перед крепостью, и Немиэль среди них — один из немногих, кто не потерял способности иронизировать.

Немиэль — наблюдатель. Он первым замечает, что осадные машины аниколы выдвигаются вперёд, и произносит это буднично, словно речь о перемене погоды. Он стоит у переднего края, вокруг рвутся снаряды, но его голос в шлеме с опущенной решёткой остаётся ровным. Немиэль знает и общий замысел Льва: основная атака должна обрушиться на южную стену, пока сам Лев с отрядом отвлекает врага у северных ворот, и эта осведомлённость делает его не просто бойцом, а младшим соратником командиров. Такие воины не всегда возглавляют атаки — их место в линии, где нужно видеть, оценивать и не давать панике взять верх. Когда аниколы подрывают стены и Лютер лично ведёт рыцарей в пролом, братство Немиэля и Захариэля подвергается настоящей проверке. Немиэль не из тех, кто прячется за спины; его место — в клине штурмующих, хотя главное его оружие — не меч, а умение видеть бой целиком и заранее знать, где именно начнётся смерть.

Немиэль принадлежит Ордену Калибана — братству, которое Лев Эль'Джонсон и Лютер превращают из замкнутой касты в военную силу, способную однажды стать костяком легиона. Он ещё не космодесантник в битве при крепости Рыцарей Волка, но уже служит той идее, что через годы станет орденом Тёмных Ангелов. Его зависть к Захариэлю, появившаяся после того, как Лев отметил юного рыцаря и вручил ему особый меч, выкованный из клыка калибанского льва, — человеческая трещина, из которой потом куётся характер. Немиэль помнит, что значит быть вторым, и потому его насмешки всегда чуть горьковаты. Но именно такие, как он, держат ось братства: пока Захариэль доказывает, что достоин дара Льва, Немиэль доказывает, что рядом с первым всегда должен стоять тот, кто назовёт вещи своими именами. Возможно, поэтому в его голосе так много уверенности, когда он говорит о предстоящем штурме: он уже выбрал своё место — не в тени, а чуть сбоку, чтобы шаг брата не остался никем не замеченным.

Мир Калибана вскоре будет поглощён огнём, и рыцари той эпохи останутся лишь строчками в памяти будущих Тёмных Ангелов. Немиэль, как и большинство его братьев, растворится в великой хронике ордена, но в этот вечер, стоя по колено в грязи осадных траншей, он жив, полон сил и по-мальчишески язвителен. Он смотрит, как аниколы разворачивают свои жерла, слушает гул вражеской артиллерии и говорит Захариэлю, что скоро сигнал. Это тоже часть хроники галактики: мгновение, когда будущий легион ещё даже не называет себя легионом, когда рыцарь без технологических имплантов и генного семени просто ждёт приказа, чтобы шагнуть в огонь. Орикан записал бы его так: смеющийся перед бурей, чтобы буря не увидела его страха.