Вармунд

Вармунд. Имя, которое в устах кадианцев звучит одновременно как пощёчина и как псалом. После того как Кадия раскололась надвое и Око Ужаса разверзлось, пожирая звёзды, Империуму понадобились новые герои и новые палачи. Одним из таких стал Вармунд — человек, носящий титул Воителя, высшее военное звание, которое некогда принадлежало Гору, а затем переходило от одного избранника Императора к другому. Кадианцы, прошедшие ад Маркграафа, Потенса и бесчисленных миров-крепостей, знали его не по парадным портретам, а по приказам, которые обрушивались на них с орбитальных ретрансляторов. Он был тем, кто решал, какой полк будет истекать кровью на следующем выступе, а какой — получит жалкие дни отдыха в переполненных транспортниках.

Впервые Вармунд заявляет о себе в полную силу в те дни, когда 101-й Кадианский полк, ведомый лордом-генералом Бендиктом, штурмует выступ Скорби. Там, среди обломков и трупов, лейтенант Минка Леск, пережившая атаку Терминатора Хаоса, обнаруживает на трофейной стойке врага знамя Восьмого полка — реликвию, которая для каждого кадианца была дороже жизни. Это знамя, связанное с именем Урсаркара Крида, вызывало слёзы у обожжённых ветеранов и благоговейный шёпот у новобранцев. Но для Вармунда это была не просто святыня. Это был инструмент. Оружие. Козырь в бесконечной игре, где ставка — выживание человечества.

Минку Леск, дерзкую девчонку, рискнувшую прикоснуться к древнему полотнищу, допрашивали комиссары. Они выпытывали, что именно она видела, как именно пахла смерть на той стойке, не прикоснулась ли она к чему-то запретному. Вармунд наблюдал за этими допросами через вокс-каналы и сервиторов-писцов, но не вмешивался. Он ждал. Когда Чёрные Тамплиеры доставили черепа, снятые с той же стойки, подтверждая каждое слово лейтенанта, Вармунд наконец дал команду. Полк получил награды, но тут же был отправлен на переоснащение в Эль'Фанор — мир, который для кадианцев был лишь очередной остановкой на пути к новой мясорубке. Минка узнала об этом из официального приказа, подписанного рукой Вармунда или его автоматическим пером, что для солдата не имело значения. Важна была лишь подпись.

Но Вармунд не был бы Воителем, если бы ограничился простым переоснащением. Он позаботился о том, чтобы Минке Леск не дали забыть, кто она такая. Её вызывали к высшему командованию, и она летела на «Имперское сердце» — огромный линкор, ставший плавучей крепостью и резиденцией Воителя в этом секторе. На его борту, среди позолоченных пилястров и запаха ладана, смешанного с машинным маслом, Минка впервые увидела Вармунда лицом к лицу. Он не был похож на героев имперской пропаганды. Скорее он напоминал скульптуру, высеченную из усталости и волевого напряжения: глубокие морщины, жёсткие глаза человека, который видел слишком много миров, сгорающих дотла. Он говорил с ней коротко, как говорят с инструментом, но в его словах слышалась та редкая для высших чинов ясность, которая заставляет солдат идти за командиром в огонь.

«Последний в Аду» — так назовут грядущую кампанию, и Вармунд окажется в самом её центре, хотя формально будет находиться за тысячи километров от передовой. Он поручит 101-му Кадианскому полку удержать Обсидиановый хребет в джунглях Кваг на планете Алия. Этот приказ станет для полка испытанием, сравнимым с падением самой Кадии. Вармунд знал, что джунгли Кваг кишат не только еретиками, но и порождениями Хаоса, что мастера плоти проводят там жуткие ритуалы, превращая живых людей в гротескные скульптуры страдания. И всё же он бросил кадианцев туда, потому что Обсидиановый хребет был ключом к обороне всей планеты. Если бы хребет пал, армии Хаоса хлынули бы вглубь, сметая имперские гарнизоны, как тальк с листа бумаги.

Вармунд не появлялся на Алии. Он не нашёптывал полковнику Бендикту тактических советов, не спускался в бункеры, чтобы пожать руку умирающему солдату. Его присутствие ощущалось иначе — через приказы, которые Бендикт зачитывал перед офицерами, через карты, на которых стрелы контрнаступлений расчерчивали джунгли, через имена, выбитые на памятных табличках. Воитель был той силой, что превращает хаос войны в подобие стратегии. Он разделил полк на пять колонн, отправив Седьмую роту под началом Минки Леск удерживать Дозор Пиннета. Эта позиция, затерянная в зелёной мгле, стала для роты Минки личным адом. И за каждым решением, за каждой смертью стоял человек, чьё имя произносили шёпотом: Вармунд.

Его отношения с полком нельзя назвать простыми. Для ветеранов, помнивших Крида, Вармунд был чужаком, выскочкой, который осмелился носить титул Воителя после того, как Кадия пала. Для новобранцев — недосягаемой легендой, почти богом. Сам Вармунд, судя по всему, не стремился завоевать любовь. Он предпочитал, чтобы его боялись. Такова была плата за власть в эпоху, когда сам Империум висел на волоске. Он знал, что 101-й полк называют «Прошедшими Ад» и «Синими фуражками», что их боевой клич — «Кадия стоит!» — звучит даже на мирах, где никто не слышал о Кадии. Но для Вармунда это были не легенды, а расходный материал. Он мог позволить себе роскошь видеть в полку лишь тактическую единицу, потому что если бы он начал оплакивать каждого солдата, то сошёл бы с ума задолго до конца войны.

Скопление Висельников — так назывался сектор, где Вармунд обосновал свою ставку. Название мрачное, но уместное: в этих мирах имперская власть держалась на виселицах и верёвках. Предположительно именно здесь, среди астероидных кладбищ и потухших звёзд, Вармунд разворачивал свои армии, перебрасывая полки с одного фронта на другой, словно фигуры на гигантской шахматной доске. Бюрократия Муниторума, эта вечная машина, пожирающая бумаги и людей, была его главным врагом даже в большей степени, чем Хаос. Полк сталкивался с ней на каждом шагу: не хватало боеприпасов, медикаментов, транспортных средств. Вармунд, как мог, рассекал эти бюрократические узлы, но иногда и он был бессилен перед тысячелетней инерцией имперских канцелярий.

В «Тени Восьмого» Вармунд предстаёт перед читателем как человек, который играет в долгую. Он не просто командир — он политик, дипломат и следователь. Когда Минка рассказала о знамени, он не бросился публиковать эту новость. Вместо этого он позволил комиссарам допросить её, позволил Чёрным Тамплиерам привезти черепа, позволил исповеднице Талбеас увидеть в знамени божественное послание. Всё это было частью его плана. Он готовил почву для того, чтобы знамя Восьмого полка стало символом возрождения Кадии, а сама Минка — живым воплощением этого символа. Для этого нужно было, чтобы её история прошла через официальные проверки, через горнило сомнений, через подозрения в ереси. И только когда всё было подтверждено, Вармунд нанёс удар: он возвысил Минку, отправил полк переоснащаться, а затем бросил его в новую битву.

Некоторые офицеры считали Вармунда жестоким. Другие — гениальным. Истина, как обычно, лежала посередине. Воитель не был ни палачом, ни святым. Он был солдатом, который взял на себя бремя командования в войне, где проигрыш означал не просто смерть, а исчезновение человечества из истории. Его решения, какими бы циничными они ни казались, были продиктованы холодной необходимостью. Отправить 101-й полк на Алию, зная, что треть состава не вернётся? Необходимость. Заставить Минку Леск пройти через допросы, прежде чем признать её открытие? Необходимость. Использовать знамя Крида как знамя возрождения, а не как музейный экспонат? Необходимость, ибо Империуму нужны были мифы, а не реликвии.

Вармунд редко появляется на страницах книг лично, но его тень лежит на каждом событии. Он — тот, кто стоит за кулисами, тот, кто принимает решения, от которых у комиссаров сжимаются зубы, а у солдат холодеют сердца. В «Чести Кадии» его имени ещё нет, но уже есть привкус той власти, которая позже обретёт имя. В «Тени Восьмого» он становится реальной силой, вызывающей лейтенанта Леск на борт своего линкора. В «Последнем в Аду» он окончательно превращается в вершителя судеб, посылающего полк на удержание хребта. Никто не знает, что было до того, как он получил титул Воителя; никто не знает, что будет после. Вармунд — фигура, сотканная из военных сводок и приказов, из пепла Кадии и надежды на её возрождение.

Он не носит доспехов Адептус Астартес, не несёт на плечах орденов, как генералы Муниторума. Его сила — в слове, в подписи, в умении смотреть на карту и видеть за линиями тысячи судеб. Возможно, он сам был когда-то кадианцем, а возможно, происходил из другого мира, но это не имеет значения. Для 101-го полка он стал частью их легенды, новым именем в списке тех, кто приказывает, и тех, кто умирает. И когда Седьмая рота под командованием Минки Леск заняла оборону в Дозоре Пиннета, когда вспышки лазганов раскололи ночь, а выстрелы болтеров разорвали тишину джунглей, над всем этим витал безмолвный вопрос: что задумал Вармунд? Ответа не было. Был только приказ: держать хребет. И кадианцы держали, потому что Воитель так сказал.

Такова хроника Вармунда — человека, которого кадианцы называли Воителем, но никогда не называли другом. Он остался в их памяти как сила, лишённая лица, как голос из динамика, как подпись внизу приказа. И хотя имя его встречается в документах и воспоминаниях редко, без него невозможно представить историю 101-го полка после падения Кадии. Вармунд был той осью, вокруг которой вращалась судьба «Прошедших Ад», а значит, и судьба Минки Леск, и судьба знамени Восьмого, и судьба последней великой кампании человечества в этих звёздах.