Повелитель Мух

В окровавленных хрониках Падения он значится под именами, которые не повторяют вслух: Повелитель Мух, Рой, гнездо заразы, собравшееся вокруг чужой смерти. Это не просто демон Нургла, вышедший из варпа, — это рой, который притворяется личностью, и личность, которая помнит каждую свою смерть. Он говорит голосом, от которого у легионера стынет костный мозг, цитирует Восьмеричный путь и называет Нургла «Дедушкой». Его география — тела, его навигация — гниение. Для него чума существовала раньше, чем люди выползли из первичного бульона, и будет существовать, когда погаснут последние звёзды. Это самоуверенность не пустого слова, а порождения Великого Садовника, который никуда не торопится.

Первый удар Гарро по этому существу остался в памяти демона как досадная неприятность. На поверхности Луны Терры легионер-ренегат, тогда ещё верный Императору, уничтожил его — но у смерти Нургла есть свойство быть недолгой. Мерик Войен, апотекарий Гвардии Смерти, чистосердечно верил, что в трупе демона скрыт ключ к спасению от чумы, разъедавшей его братьев. Он нашёл мёртвую плоть, прикоснулся к ней и обрёл лишь заражение. Когда болезнь уже владела им, Гарро поднял меч и даровал другу Милосердие Императора. Этот акт не спас Войена — он сделал его идеальным подарком для Повелителя Мух. Демон нашёл брошенное тело, встроил в него гудящий рой и теперь носит лицо мёртвого апотекария, как маску, которую снимает и надевает по своему желанию.

На Шагающем городе, среди почерневшего снега и мёрзлой грязи Терры, это лицо поворачивается к Гарро. «Помнишь, Натаниэль?» — спрашивает труп голосом друга, и в горле у Гарро перехватывает дыхание. Существо не спешит убивать. Ему сладка мука; он показывает, как мухи кружат вокруг головы Войена, подобно нимбу, и объясняет, что смерть — не финал, а лишь перемена сосуда. Гарро рычит, что заслужит тысячи смертей, но демон лишь смеётся: этот сосуд — не тот человек, которого казнили; тело стало трофеем. В перепалке проскальзывает имя Солуна Деция — молодого боевого брата, которого Гарро не уберёг от разложения. И даже сам легионер признаёт: в словах твари есть доля правды.

Бой с Повелителем Мух — не столько поединок, сколько карикатура на войну. Раны, которые разорвали бы обычного демона, затягиваются у него с быстротой, недоступной даже легионерской физиологии; кровь и месиво собираются обратно, как намагниченные опилки. Он не утруждает себя честным боем. Подняв голову к небу, существо издаёт вой, от которого вибрируют воздух и иней, и из промёрзшей земли вырываются тысячи жирных трупных личинок — размером с человеческую руку, скользкие, с безглазыми пастями миног и жёлтыми игольчатыми клыками. Этот удушающий живой поток несётся к Странствующим Рыцарям и выжившим Избранным. Повелитель Мух наблюдает, как его порождение пожирает пространство, и обещает Гарро, что в следующий раз носителем станет сам капитан: «Мне с ним становится скучно».

В конечном счёте Повелитель Мух — не просто враг одного легионера. Он симптом хора, который распевает Нургл на краю реальности. Гарро убил его однажды — и только сделал хуже; милосердие, проявленное к Войену, обернулось проклятием; стремление найти лекарство стало дорогой к инфекции. Демон смеётся над всеми этими попытками, потому что время на его стороне. Он — осквернённая память, ходячая насмешка над верностью и жалостью. В архивах Архива Звёздных Карт за ним сохранится запись не как о поверженном чудовище, а как о существе, которое каждый раз умирало последним в глазах своих жертв и каждый раз возвращалось первым из гнилой земли.