Тидиас

Тидиас — одно из стёртых имён в хрониках Ариманова изгнания; таких воинов обычно не запоминают, но именно на их смертях держатся побеги колдунов. Когда демоны атаковали отряд на дрейфующей станции, он вышел из-за спины Аримана, стреляя на ходу, и каждый шаг закреплял магнитными креплениями подошв о палубу. В воксе — ни эмоций, только сухие указания: центральная дверь, сто метров, налево, ещё пятьдесят. Ариман, привыкший читать чужие разумы, ощутил в мыслях Тидиаса лишь сосредоточенность. Тидиас не знал, где Кадин; последний контакт с ним был ещё до того, как станция... Он оборвал фразу, потому что больше ничего не мог сказать.

Астреос — библиарий, готовый жечь демонов молниями, — рванулся было остаться. Тидиас отрезал: «Ты никогда не понимал других». И произнёс слова, которые звучат эпитафией: «Ты уйдешь, а я останусь. Это мой выбор». Не приказ, не жертва — именно выбор. Астреос ушёл следом за Ариманом. Они плыли через тьму, ударяясь о стены от усталости, а за спиной всё гремели выстрелы, вспыхивали фосфорные завесы, и с каждым сполохом демоны подступали ближе. Тидиас перезаряжал магазин за один вдох, вёл огонь по широкой дуге, менял позиции, не позволяя тварям обойти его.

Когда болтер опустел, Тидиас последним касанием отправил его в стремительно уменьшающееся пространство, отделявшее его от врагов. Остались нож и болт-пистолет. Красные прицельные руны плясали в глазу, счётчик снарядов падал к нулю. Демоны были уже в пяти шагах — их плоть мерцала, в темноте проступали конечности, глаза, руки, зубы. Он стрелял без раздумий, рубил, вскрыл пустотелое существо с кроваво-розовой кожей и сотней крошечных ртов; из него невесомой нитью брызнула чёрная жидкость. Разрубил тварь с широким ртом и вращающимися глазами. Но врагов было больше, чем зарядов.

Нечто незамеченное впилось ему в бок; по внутренней поверхности доспехов потекла кислота. Аварийный сигнал выл непрерывно. Во рту скапливалась влага — предвестник разгерметизации. Тидиас глубоко вздохнул и всё же успел занести нож и ударить, прежде чем кривой коготь пронзил его насквозь. Внутренности вывалились в холодный вакуум. Он погиб там же, где стоял, — на ногах, с ножом в руке, в доспехе цвета тусклой меди, помятом и обожжённом.

Если бы дело было только в бою, архивариус не потратил бы на него строк. Но Тидиас нёс в себе груз, который перевешивал любой удар когтя. Он нарушил клятвы Империуму — и, в отличие от многих павших братьев, не пытался это скрыть. Другие, уже мёртвые, не согласились бы с тем, как он видит их путь, но Тидиас знал: они пали, и падут ещё глубже. Он решил иначе — закончить всё сейчас, по-военному, пока в нём ещё жила память о чести. Это не покаяние перед богами и не попытка вернуть милость; это отказ от продолжения падения.

Ариман и Астреос добрались до корабля. Кадин оказался там — изломанный, окровавленный, одержимый демоном, и Ариману пришлось выжигать нечисть из собственного брата. Тидиас ничего этого не увидел. Его жертва свелась к одному: к коридору, который он удержал, пока остальные не ушли. В галактике, где мёртвые обычно получают лишь общую строку в трибунале, такой финал — большая честь, чем любой монумент.