Принцепс титана 'Террибилис Виндикта' из Легио Асторум

Лопи — принцепс, повелитель титана «Террибилис Виндикта» из Легио Асторум, одного из боевых легионов Божественного Механикума. Для Империума он не просто офицер, а орудие: человек, вплетённый в машину через нейронную сцепку, разделяющий с ней рефлексы, боль и ярость. На Меламаре его воля становится единственным, что отделяет титан от полного растворения в духе машины. Ущелье между шпилями Меламар Примус и Секундус превращается в горнило, где Лопи ведёт колосса через дым, токсины и умирающие ульи. Внизу Железные Руки Раута прорубаются сквозь коридоры, гвардейцы Ферика и Шардена оставляют на полу сотни тел — а принцепс смотрит на всё это с высоты, где смерть обретает форму силуэтов, тщательно выжечь которую он и призван.

В тот час, когда ракета достигает «Террибилис Виндикты», Лопи теряет контроль. Не так, как теряют равновесие, — а как выпускают из рук поводок, который до этого держали зубами. Дух машины, столетиями копивший обиду на боль, поднимается из глубин и берёт командование на себя. Огневые точки противника исчезают в шквальном огне, Меламар Секундус вспыхивает и превращается в огненную пирамиду — жар и пепел поднимаются к небу, и это уже не артиллерийский налёт, а экзорцизм яростью. Модератору Йемосу приходится в прямом смысле вытаскивать принцепса из этой бездны: слова, сигналы, все остатки человеческого контакта — и Лопи возвращается. Возвращается, но не в прежнем виде. Теперь он слушает машину не как инструмент, а как собеседника.

Когда от Раута приходит запрос на огневую поддержку «Гончих» в туннелях, Лопи почти не раздумывает. Внизу, в феррокритовых кишках улья, работают пехотинцы; его стихия — открытые пространства, шпили, горизонт, где титан может развернуться в полный рост. Он выбирает более крупную цель, готовясь вести огонь вместе с титаном «Кастигацио». Это не предательство и не трусость — это логика принцепса, который уже видел, как смертные гибнут под ногами боевых машин, и перестал считать эти смерти весомыми.

Но за этим решением стоит более тёмный механизм. Принцепсы Легио Асторум не случайно слывут полубезумными: чтобы управлять титаном, нужно впустить в себя его волю; чтобы не утонуть в ней — нужно иметь собственное дно, столь глубокое, что машина не достанет. Лопи такое дно имеет. Он способен на мгновение отпустить контроль, позволить духу машины выжечь ненависть, а потом вернуться на мостик — как просыпаются от кошмара, с привкусом крови во рту и внезапно ясной головой. Вопрос лишь в том, сколько раз можно проделывать этот трюк, прежде чем «возвращаться» станет некому.

На Меламаре Лопи — не герой и не мученик. Он — функция системы, которая называет себя Империумом: человек, вживлённый в сталь, чтобы избавить других людей от необходимости смотреть в лицо врагу. Гвардейцы, полегшие в коридорах, для него такой же материал, как феррокрит под ногами. И всё же в том, как он сбрасывает ярмо контроля, есть странная честность: машина не притворяется, что война — благородство. Она просто знает, что огонь, преобразованный в разрушение, — единственный язык, который понимают и еретики, и демоны, и сами принцепсы.