Жадер Трайс

Имя Жадер Трайс при жизни не гремело на весь сектор Скарус, и в этом был залог его живучести. Субсектор Ангелус, сердце которого — Юстис Майорис, дал Империуму много всякого: титулованных лордов, святых, солдат, еретиков, и всё это вперемешку. Трайс родился где-то в тёмном потоке этого рынка душ. Точную дату его рождения не знал, вероятно, и он сам. Известно, что к 402.M41 он уже прочно стоял в криминальной иерархии Петрополиса, столицы Юстис Майорис. Род его занятий укладывался в одно слово — деньги.

Трайс не был ни уличным бандитом, ни аристократом. Он был казначеем. В ульях Империума это звание звучит почти скучно, но за ним стоит власть, которой не снилось многим губернаторам. Казначей картеля знает, где лежат реальные деньги: не в банках, не в сокровищницах династов, а в долговых расписках, закладных на человеческие души и теневых переводах между гильдиями. Жадер Трайс был именно таким человеком. Он сидел в конторе на средних ярусах Петрополиса, среди серых каменных стен, вечных дождей смога и гудения вентиляционных шахт, и считал. Считал доли прибыли, доли риска, доли крови.

Флекты — вещество, сделавшее Трайса богатым, — Империум официально запрещал. Это была дрянь, позволявшая переживать чужие воспоминания. Молодые отпрыски торговых династий платили безумные деньги за то, чтобы на несколько часов стать кем-то другим: пилотом, поэтом, убийцей, любовником, святым. После возвращения в собственную шкуру они чувствовали пустоту, и эта пустота снова гнала их к дилеру. Трайс не изобрёл флекты, но он выстроил их поток. Он понимал — как и многие дельцы Империума, — что запрет на товар не убивает товар, а лишь поднимает цену. И он поднимал цену, отсекая лишние звенья, нанимая безопасников и время от времени отправляя на тот свет слишком жадных партнёров.

На Юстис Майорис сеть флект-контрабанды шла через несколько цепочек. Одну из них Рейвенор распутал за годы до появления Трайса. Агенту Пэйшенс Кыс удалось выудить имя дилера Дрейса Базарова у коллекционера Сонсала — человека, который коллекционировал редкие сувениры и так же редко хранил чужие тайны. За Базаровым тянулся след к складам, а за складами — к людям, которые никогда не брали флекты в руки. Людям вроде Жадера Трайса. Он не прикасался к товару. Он считал прибыль.

Трайс умел быть незаметным. В официальных списках гильдий его имя если и появлялось, то в разделах о посреднических услугах. Для одних он был коммерсантом, для других — ростовщиком. Только Инквизиция, глядящая глубже, различала за этой скучной вывеской казначея преступного картеля, контролировавшего немалую часть подпольного Петрополиса. Он имел дело не только с флектами. Через его счета проходили деньги за оружие, за службы наёмников, за поддельные документы и за живых людей, чьи тела и души перепродавались как товар. Человек, умеющий торговать всем, в Империуме опасен вдвойне, потому что Империум держится на запретах.

Гидеон Рейвенор, инквизитор ордо Еретикус, начал распутывать этот клубок после того, как его внимание привлекла смерть Женевьевы Икс. Женевьева была связной, возможно, любовницей, возможно, агентом картеля. Её нашли мёртвой в собственном логове — с неё была содрана кожа. Нейл и Заэль проникли туда с риском для жизни, но успели лишь зафиксировать жестокую работу профессионалов. Смерть Женевьевы была не случайной: картель зачищал следы, а Жадер Трайс, как человек, отвечающий за порядок в кассовых книгах, знал о каждой такой зачистке. Он не выносил приговоров, но его решения приводили в движение руки убийц.

То, что начиналось как расследование наркотрафика, быстро вышло на совсем иной уровень. Рейвенор столкнулся с таинственным псайкером Кински, который легко пробивал псионические барьеры инквизитора. Это было тревожным сигналом: за обычной торговлей смертью стояла странная фигура, связанная с Когнитэ и языком Энунция. Зигмунд Молох, охотник за Энунцией, появлялся в записях Рейвенора снова и снова. Молох был выпускником запретной школы Когнитэ, еретиком, мечтавшим овладеть древним языком, который, по слухам, обладал силой демонов. И здесь, в центре этой сети, снова вставал Жадер Трайс. Не как последователь демонов, не как фанатик — а как финансист. Он не верил в пророчества, но верил в тех, кто за них платит. Молох платил.

Рейвенор писал завещание перед тем, как вернуться на Юстис Майорис. В этом завещании, которое позже стало частью досье, инквизитор фиксировал не только контрабанду флектов, но и более серьёзную ересь, связанную с пророчеством. Слова о пророчестве были осторожными, но за ними стояло зловещее знание: демон Бронзовый Вор ждал, пока девятнадцать смертей соберут его осколки в единое целое. Орфео Куллин, наёмник Божьей Братии, получил задание убить Рейвенора и девятнадцать других людей. Среди этих девятнадцати, по сведениям из досье, был и Жадер Трайс. Смерть каждого становилась ритуалом. Купец, который всю жизнь продавал мгновения, сам стал мгновением гигантской жертвы.

Но прежде чем Божья Братия добралась до Трайса, его нашла команда Рейвенора. Агенты получили сведения о складе Чайковой — одной из точек, через которую проходили флекты. Склад принадлежал картелю или был связан с картелем достаточно тесно, чтобы Трайс считал его своим. Налёт был опасен с самого начала. Планировали его как стремительную операцию: войти, захватить груз, взять языков, исчезнуть. Вместо этого команда Рейвенора столкнулась с жёстким сопротивлением. В пылу боя Кара Свол — агент, известная умением находить общий язык и с оружием, и с людьми, — сошлась в поединке с казначеем картеля. Кто-то из дознавателей позже записал, что это был Жадер Трайс. Тело казначея так и не было доставлено в морг, но и среди живых его больше не видели. Что произошло в той схватке, осталось на совести двоих.

Если Кара действительно убила Трайса, это была милость. Ибо за деньгами флект-синдиката тянулась куда более страшная история. Архидьякон Ольсман, чью смерть расследовали Мауд Плайтон и Дерек Рикенс, обнаружил скрытый купол с древними фресками, изображавшими пробуждение. Фрески были старше человечества, и они рассказывали о Бронзовом Воре. Смерть Ольсмана была одной из девятнадцати. Трайс, даже если его намеренно не включали в список, был частью той же геометрии. Его деньги, его счета, его возможности — всё это питало механизм перед пробуждением.

Жадер Трайс был продуктом Империума. Не еретиком, не мутантом, не демоном — он был чисто имперским порождением: человеком, который решил, что можно торговать и наркотиками, и людьми, и тайнами, но при этом оставаться вне политики. Он ошибался. В варпе, в Энунции и в Когнитэ не было нейтралитета. Те, кто считает себя лишь дельцами, всё равно платят за выбор стороны. Трайс платил не собственной кровью, а кровью тех, кто был ниже него: дилеров, связных, случайных прохожих. Империум давным-давно выстроил такую экономику, где грех всегда дешевле, чем доброта. Трайс просто пользовался этим максимально эффективно.

После налёта на склад Чайковой и гибели казначея картель стал разваливаться. Дрейс Базаров исчез. Сонсал умер при странных обстоятельствах. Женевьева Икс уже лежала без кожи. Инквизиция зачистила архивы, убрав следы финансовой сети Трайса, потому что имена меняют реальность: пока имя известно, за ним тянутся наследники, долги, обязательства. Но память о казначее осталась в деле Рейвенора. Осталась в виде флектов, которые продолжали отравлять высшие круги Петрополиса. Осталась в виде вопроса: сколько ещё таких людей, как Трайс, считают себя безнаказанными посредниками между бездной и обыденностью?

Орикан, записывая эту хронику, заметил бы: Жадер Трайс был второстепенной фигурой, одним из кирпичей в стене чужой ереси. Именно поэтому он так важен. Демоны не пьют чай в заведениях Петрополиса и не заполняют налоговые декларации. Демоны приходят тогда, когда тысячи незаметных людей — казначеев, дилеров, курьеров, посредников — заботливо строят им путь. Трайс был одним из строителей. Он не вводил в Империум демонов лично, но он оплачивал их дорогу.

Его конец, если он вообще наступил, не был отмечен пышной эпитафией. Казначей картеля исчез в пылающем складе, среди ящиков с дурманом и трупов наёмников. Кара Свол вышла из боя с окровавленным клинком. Возможно, она знала имя того, чью кровь утёрла с лица. Возможно, не знала, и это было частью плана Трайса: даже в смерти оставаться безымянным. Но безымянным он не остался. Инквизиторская запись сохранила его, как сохраняет каплю смолы в янтаре. Недостаточно, чтобы понять, кем он был на самом деле. Достаточно, чтобы понять, что такими людьми Империум замощён до самого основания.

Жадер Трайс — это портрет Империума в миниатюре. Мир, где всё продаётся. Мир, где память стала товаром. Мир, где можно убить человека и не заплатить за это, если наймёшь правильного посредника. Трайс был посредником. Он сидел в конторе, пахнущей мастикой, и подписывал бумаги, от которых у людей срывало кожу. Если в варпе существует наказание для таких, он, вероятно, испытал его. Если варп справедлив, Трайс где-то воет от боли. Если нет — Орикан ставит на то, что демоны тоже нуждаются в казначеях.

Такова хроника Жадера Трайса, человека, которого не было ни в одном героическом мартирологе, но без которого не пробудился бы Бронзовый Вор. Урок прост: не строй дом на костях, если не готов когда-нибудь лечь в его фундамент. Трайс был готов. Он не думал, что ляжет так рано. Они никогда не думают.