Дженна Шарбен

Дженна Шарбен не искала славы. Слава на Павонисе обычно означала либо богатство картеля, либо могилу; закон же был её ремеслом, а Империум — единственным богом, которому она служила без оговорок. Она носила чёрную кожаную форму Адептус Арбитрес, поверх неё — панцирный доспех и зубчатый шлем, и в этой униформе выглядела живым напоминанием о том, что даже на мирах Восточного Предела, где Администратум появляется раз в десятилетие, всё ещё существует порядок. Павонис не был ни цитаделью веры, ни оплотом стали: это был промышленный мир, где власть картелей прорастала в каждую щель, где имперская десятина решала судьбы городов, а за фасадом лояльности прятались заговорщики, готовые предать Трон ради собственной выгоды.

Ранняя карьера Дженны прошла под началом Вирджила Ортеги. Он был невысоким коренастым арбитром с лысой головой и аккуратно подстриженной бородкой, человеком суровым, лишённым чувства юмора и, по словам Шарбен, никогда не бросавшим своих людей. Ортега был тем старшим офицером, на которого можно было положиться в момент, когда рушатся стены и толпа ревёт за спиной. Именно он выковал из Дженны профессионала, приучил её к дисциплине и к тому, что закон Империума нельзя защищать, устраивая бойню. Этот урок Дженна запомнила на всю жизнь, хотя обстоятельства не раз проверяли её на прочность.

Когда картели Павониса, представлявшие промышленный хребет планеты, подняли восстание, Дженна Шарбен оказалась в самом эпицентре. Вирджил де Валтос, лидер заговорщиков, сделал попытку сбросить имперское правление; верность планеты дрогнула, и толпы мятежников хлынули к Имперскому дворцу. Дженне было поручено эвакуировать губернатора Миколу Шонаи. Её «Рино» — бронированная машина Адептус Арбитрес — была выведена из строя и застряла у зубчатого колеса, окружённая людьми, которые стремились любой ценой добраться до пассажиров. Внутри царила духота: струйки пота стекали по спине Дженны под чёрной формой и панцирным доспехом, жара становилась всё невыносимее, и пассажиры были на грани истерики. Один из чиновников картеля Верген, заметив его по значку на лацкане, даже потребовал немедленно доставить всех на базу. Дженна сдержала гнев и ответила, что старший офицер уже рядом. Она мысленно поблагодарила Императора за то, что Ортега оказался поблизости, и по голосу в воксе поняла: он уже спешит на помощь.

Ортега приказал водителю своего «Рино» встать рядом с обездвиженным броневиком. «Шарбен!» — прокричал он в микрофон вокса. «Шарбен на связи, сэр», — отозвалась она, стараясь не выдать напряжения. Когда «Рино» Ортеги подошёл вплотную, он швырнул свою булаву в сторону и потребовал губернатора. Дженна ухватила Миколу Шонаи за мантию, поставила на ноги и подтолкнула к выходу; Ортега извлёк губернаторшу на поверхность и передал её другому арбитру у двери экипажа. Залпы болтеров с транспорта разогнали толпу, собравшуюся у поверженного «Рино», но все понимали, что это лишь временная передышка. Одного за другим Дженна подняла наверх пассажиров — людей из картеля губернатора, — пока Ортега переправлял их в свой броневик. Когда последний человек покинул перевёрнутую машину, Дженна выбралась наружу и увидела, как «Рино» с губернатором уже въезжает в ворота Имперского дворца. «Пора отправляться и нам», — заметил Ортега. Толпа, поняв, что лишилась добычи, выла от разочарования. Дженна спрыгнула на землю и что было сил припустила к базе Адептус Арбитрес. Мощные водомёты в бронированных башнях обрушили на преследователей потоки воды, ломая конечности и сбивая с ног; в спины судьям летели вопли и проклятия, но оба арбитра успели вбежать на свою территорию.

На базе Дженна сняла зубчатый шлем, провела рукой в перчатке по коротким чёрным волосам и залитому потом лицу. (Впрочем, в иных записях её внешность описывают иначе: светлые волосы до плеч, влажные от пота, — но это лишь доказывает, что мир запоминает не лица, а дела.) Ортега тем временем шагнул к сержанту Колликсу, который без приказа открыл огонь по толпе на площади. «Сержант! Разве я давал тебе приказ открывать огонь?» — гремел Ортега. Колликс спокойно ответил, что в создавшихся обстоятельствах решил, что такой приказ был бы отдан. Ортега отрезал: тот плохо понимает своего старшего офицера. «Наша задача — проводить в жизнь законы Императора, а не устраивать бойню для его подданных». Эта сцена навсегда врезалась в память Дженны. Она видела, как легко благие намерения превращаются в массовое убийство, и поклялась себе, что не допустит подобного, если когда-нибудь получит власть.

После подавления восстания жизнь на Павонисе не вернулась в прежнее русло. Частные армии картелей были распущены, но их место заняла смутная угроза: новые рекруты в силовики приходили неохотно, дисциплина падала, а репутация Арбитрес оказалась запятнана. Именно тогда Дженна Шарбен стала командиром силовиков в Брэндонских Вратах. Это была не награда, а испытание: город лежал в руинах, резиденция Арбитрес представляла собой обгорелые стены и груды камнебетона, а население, видевшее бойню на площади Освобождения, относилось к судьям с ненавистью. Дженне пришлось восстанавливать не только здания, но и доверие людей к закону. Она лично проводила учения, гоняла стажёров по три часа по развалинам, учила их работать щитом и булавой, не полагаясь на болтер. На одном из таких учений её саму загнали в угол: потеряв шлем в схватке со здоровяком, вооружённым метательной сетью, она дважды ударила его булавой по рёбрам, а затем провалилась сквозь гнилой пол в подвал, где её ждали стволы дробовиков. «Отличная работа, боец Дион», — похвалила она ловкого стажёра, пытаясь отдышаться. Дион и Аполлония были лучшими её воспитанниками; она верила, что именно такие люди восстановят честь силовиков. Когда учения закончились, Дженна вывела отряд на площадь Освобождения, мимо контрольно-пропускного пункта 44-го Лаврентийского полка, и, глядя на покрытые шрамами стены, вспомнила, сколько жизней унесла революция. Одним из погибших был её наставник Вирджил Ортега; его гибель осталась в ней незаживающей раной и напоминанием о том, что даже лучшие из служителей закона смертны.

Наступили дни, когда в Брэндонских Вратах появился человек, называвший себя экспертом Администратума: Арио Барзано. На самом деле он был инквизитором Ордена Священной Императорской Инквизиции, но Дженна узнала об этом не сразу. По приказу Ортеги — ещё до его гибели — она была приставлена к Барзано телохранителем и сопровождающей. Без судейской униформы Дженна чувствовала себя не в своей тарелке: ей пришлось надеть строгое синее платье с просторными рукавами и внутренней кобурой под мышкой, в которой лежал автоматический пистолет. Она с иронией относилась к роли «сиделки при эксперте», но выполняла её с обычной для себя тщательностью. Осматривая комнату Барзано, она подметила странности: десяток книг лежал в алфавитном порядке, хотя явно не принадлежал этой комнате; на кровати валялась гора скомканной одежды; в изножье стоял запертый на геноключ ящик для обуви. Дженна всегда гордилась умением читать людей по их жилищам, но это жильё ставило её в тупик. Барзано, в свою очередь, оценил её проницательность и вскоре начал использовать её в своих расследованиях, связанных с картелями. Вместе они выходили в город под чужими именами: он переодевался рабочим из картеля Талун, накладными щеками меняя лицо, а она изображала его телохранителя. Именно Дженна сопровождала его, когда он собирал улики против Вирджила де Валтоса и его союзников.

Политическая обстановка на Павонисе накалялась. Демонстрации следовали одна за другой. Дженна Шарбен с щитом в руках стояла в оцеплении у ворот Имперского дворца, сдерживая толпу в полтысячи человек, собравшуюся на звон дворцового колокола. Она проклинала идиота, который отдал приказ звонить в эту «чертовски глупую традицию», и эхом в её голове звучали разговоры о бойне, которую Колликс устроил на площади Освобождения. Когда толпа ломанулась вперёд, Дженна вбила каблуки в землю и всем корпусом налегла на щит. Рядом проплыла карета Соланы Верген, дочери заправилы картеля, — девушка, разыгрывавшая скорбящую наследницу, с любопытством выглядывала из-за штор, словно наблюдала за спектаклем. Дженна знала цену таким, как Солана, и её не обманывала внешняя хрупкость. Позже, из безопасной дворцовой башни, она наблюдала за ещё одной демонстрацией вместе с Арио Барзано и сержантом Леаркусом, и её снедало желание быть внизу, среди своих товарищей, а не стоять в стороне, словно музейная реликвия. Сержант Леаркус, которому было поручено охранять Барзано, понимал её: он и сам рвался в бой, но долг есть долг.

Восстание перешло в открытую фазу. Танки картелей вышли из Казарм Харона и начали обстреливать дворец. Внутри дворца рушились стены, шальные осколки летели во всех направлениях. Дженна Шарбен оказалась в кабинете вместе с губернатором Миколой Шонаи, Арио Барзано и Алмерзом Чандой — тем самым советником, который был тайным агентом де Валтоса. Когда обстрел утих, Дженна прижимала к груди левую руку, но коротко кивнула Барзано, давая понять, что жива, и взглядом указала на распростёртого под куском деревянной панели Чанду. Инквизитор сбросил с него обломок штукатурки, помог сесть и осмотрел губернатора: у Миколы Шонаи были лишь синяки и порезы. Барзано, рискуя жизнью, подползал к разбитому окну, чтобы оценить обстановку, и видел на площади десятки «Леман Руссов», целившихся в дворец. Это был мятеж, вооружённый тяжёлой техникой, и ни Дженна, ни инквизитор не могли остановить его в одиночку.

Но настоящим испытанием для Павониса стала война с Империей Тау. Экспансия тау началась с торговли и обещаний Высшего Блага, а затем переросла в полномасштабное вторжение. Дженна Шарбен, к тому времени уже командир силовиков, оказалась в тюрьме «Стеклянный дом» — старом пенитенциарном учреждении, которое она же со своими людьми вернула в рабочее состояние в дни восстания. Теперь тюрьма была переполнена: заплесневелые камеры, лужи на полу, запах плесени, горы мусора и камней. Воздушные налёты крылатых вспомогательных войск тау стали повседневностью, припасы почти не возобновлялись, и силовики, охранявшие тюрьму, считались менее важными, чем те, кто сражался на передовой. Дженна не высыпалась, жила на пайках и переработанной воде, но продолжала исполнять свой долг. Она ходила по тёмным коридорам с бойцом Дионом, пытаясь сохранить в силовиках остатки человечности, и верила, что Дион и Аполлония смогут восстановить испорченную репутацию Арбитрес.

Тем временем прелат Кулла захватил контроль над тюрьмой. Он вёл допросы с применением пыток и превратил «Стеклянный дом» в застенок. Крики боли метались между грязными стенами, и Дженна чувствовала каждый крик словно нож в груди. Когда она вошла в камеру, где Кулла истязал бывшую губернаторшу Миколу Шонаи, обвиняя её в коллаборационизме с тау, Дженна попыталась вмешаться. Она сказала, что пытки неэффективны и бесчеловечны, что, уподобляясь зверям, они потеряют человеческий облик. Кулла не слушал: для него тау были животными, а Шонаи — предательницей, заслуживающей смерти. Дженна поняла, что потеряла власть в тюрьме, что закон Империума больше не действует здесь, и это осознание было для неё тяжелее любого ранения. Она продолжала приходить на допросы, потому что не хотела оставлять пленников наедине с палачом. Именно она, по приказу командования, допрашивала пленную тау Ла'тиен Оссениа. Используя сервитора-ксенолексикона, Дженна пыталась выбить из неё сведения о планах тау: полчаса избиений, электрошок, крики, — но Ла'тиен лишь повторяла своё имя и звание. Пленница не сдалась; позже, когда Ла'тиен появилась рядом с Аун'раем, на её теле были видны шрамы от пыток, и Куделькар Шонаи, отдававший приказы, не мог смотреть ей в глаза.

Куделькар Шонаи, сын свергнутой губернаторши, стал новым губернатором Павониса. Он колебался: надеялся договориться с тау, тянул с мобилизацией, отказывался видеть угрозу. Дженна Шарбен не могла этого вынести. Раненая, бледная, опирающаяся на металлические костыли, она пришла в зал, где Куделькар вёл переговоры с Аун'раем. Рядом с ней стоял адепт Администратума Лортуэн Перджед, один из немногих, кто ещё верил в силу имперского закона. Дженна неловко заковыляла к центру помещения и, голосом, полным сдерживаемой ярости и боли, произнесла: «Куделькар Шонаи, именем Бессмертного Бога-Императора я освобождаю тебя от командования Павонисом и всеми его владениями. Это я делаю при полной поддержке старшего адепта Администратума сего мира. Начиная с данного момента ты лишён защиты Империума и числишься в рядах его врагов». Куделькар сжался под её стальным взглядом. Для тау это был поступок, выходящий за рамки протокола; для самой Дженны — исполнение долга, о котором она не просила, но которого требовала ситуация.

Дженна Шарбен продолжала действовать даже тогда, когда её тело отказывало. На одном из военных советов в крепости она сидела рядом со священником Гаэтаном Бальтазаром, плотно сцепив пальцы, пока капеллан Клозель, Уриил Вентрис и лорд Уинтерборн спорили о судьбе планеты. Лортуэн Перджед, давно наблюдавший за ней, уважал её за ум и решительность; именно он поручил ей подготовку нового контингента силовиков, и её запавшие глаза говорили о том, что работа оказалась изнурительной. Но не все разделяли доверие к ней. Лорд Уинтерборн, командующий имперскими силами на Павонисе, презрительно бросил: «Шарбен — дилетантка. Я послал Куллу узнать правду». Уриил Вентрис, капитан Ультрамаринов, возразил: «Я уверен, Дженна Шарбен заставит их заговорить». Этот обмен репликами высветил её положение: для военных она была всего лишь судьёй, для инквизиции — ценным инструментом, для самой себя — последней стеной, отделявшей порядок от хаоса.

В памяти Дженны навсегда остался урок Ортеги: закон не должен превращаться в бойню. Она видела, как сержант Колликс остановил стрельбу лишь по приказу, сколько жизней стоили его ошибки, и мысленно молилась, чтобы её собственные решения не привели к подобной цене. В эпоху, когда Павонис раздирали восстания, тау и тёмные эльдарские интриги, она цеплялась за единственное, что имело для неё значение: верность Империуму, защита невиновных и вера в то, что даже в самых тёмных углах галактики закон — это не палач, а щит. Дженне Шарбен не суждено было стать героиней легенд: её имя упоминается в докладах Администратума, в воспоминаниях Уриила Вентриса и в рассказах силовиков, но подлинную её награду видели лишь те, кого она вытащила из-под обстрелов, кого защитила щитом в толпе и кого спасла от собственной жестокости. Она осталась судьёй — в мире, где правосудие всегда было хрупким, и именно поэтому её стоило запомнить.

Такова хроника Дженны Шарбен: женщины, которая носила панцирь не столько для защиты тела, сколько для защиты самой идеи порядка. На Павонисе, где картели торговали жизнями, где тау сулили свет, а хаос шептал о свободе, она выбрала долг. Ей не нужен был постамент; ей нужен был мир, в котором закон защищает слабых. И если она не смогла спасти всех — она всё равно не переставала пытаться.