Ашантурус

Ашантурус — существо, сотканное из улыбок, стали и безжалостной правды. Для тех, кто видит его впервые, он — экзотическая диковинка, фигляр в пёстрых лоскутах, один из бродячих арлекинов, чей танец сверкает опаснее меча. Но тот, кто понимает природу арлекинов, кто знает о Великом Шутнике Цегорахе и о древних клятвах, связывающих труппы с Паутиной, тот не обманывается внешним узором. Ашантурус — предводитель труппы, пастырь масок и убийца иллюзий. Его сцена может быть высечена в камне, вырезана во плоти или сплетена из варп-энергии, но всегда заканчивается одинаково: зритель остаётся наедине с тем, чего боялся больше всего, — с правдой о себе.

История, в которой Ашантурус является главным действующим лицом, начинается там, где все истории эльдаров часто начинаются: с боли. Где-то в бесконечных переходах Паутины, в хрупком рукотворном мире, который пытался сохранить отблеск древней эльдарской цивилизации, произошла катастрофа. Мир погиб. Погиб не от огня и меча, не от нашествия хищников Имматериума, а от предательства, яда и алчности. Ашантурус не стал бы называть себя мстителем; арлекины не служат примитивному правосудию. Но труппа получила знак — шёпот, идущий от разбитых кристаллов, от тех мест, где провидцы некогда превращали себя в живой психоактивный минерал. Купол кристальных провидцев, священное сердце того искусственного мира, был осквернён. Существа, некогда соединившиеся с бесконечным циклом бытия, превратились в осколки; их память кричала, их сознание рассыпалось без надежды на перерождение. Труппа Ашантуруса обязана была это увидеть, понять и — главное — заставить виновных вспомнить.

Следы вели в Комморру. Этот город-лабиринт, столица тёмных эльдаров, выгрызен в Паутине, как раковая опухоль, и питается чужой болью. Ашантурус вёл своих воинов по запутанным тоннелям, через врата, охраняемые демоническими конструкциями, через базары, где торгуют слезами, и арены, где кровь — валюта. Вся труппа шла за ним: провидица теней Цилия, которую сородичи звали Королевой-Луной, — она читала тени Паутины, предупреждая о ловушках; мастер-мим Ло'тос, чья мимикрия позволяла ему становиться кем угодно — от раба до архиона; Шут Смерти Храдхири Ра, вооружённый визжащей пушкой, издававшей звуки, от которых трескались кости; и Пёстрый — таинственный, скользкий, смертоносный, появлявшийся там, где его не ждали, и исчезавший, оставляя после себя лишь изумлённые глаза трупов. Вместе они составляли труппу, фракцию, единый смертоносный организм.

Перед ними открылось субцарство Траурная Марка — кусок Комморры, принадлежавший лорду Вайлу. Это была не просто территория; это было гнездо интриг, отравленных пиров и иерархий, построенных на страхе. Вайл исполнял волю Векта — того, кто правил Комморрой железной перчаткой, сплетённой из интриг. Ашантурус понял: прежде чем ударить, нужно узнать хореографию здешнего танца. Смерть здесь приходила не всегда с визгом голодного клинка; чаще — под видом тоста, под прикрытием шепчущего слуги или за изящной маской улыбки. Именно поэтому арлекины не ворвались во владения Вайла с оружием наперевес. Они явились как артисты, как зеркало, в котором комморриты сами увидят свои отражения.

Когда Ашантурус и его труппа достигли дворца Вайла, там уже находился архонт Кассаис — ещё один хищник, пришедший якобы почтить лорда субцарства, но в действительности высматривающий свою выгоду. Кассаис был порождением Комморры до мозга костей: жестокий, беспринципный, вечно просчитывающий, кому воткнуть нож в спину, а кому на время улыбнуться. С ним Ашантурус вёл себя как с драгоценным зрителем, которому уготовано главное место в представлении. Ашантурус предложил Вайлу и Кассаису Маскарад.

Маскарад арлекинов — это не развлечение. Это ритуал, технология, искусство и пытка, слитые воедино. Во время представления арлекины не просто изображают события прошлого; они извлекают из глубин памяти зрителя воспоминания, погружают его в них, заставляя переживать всё заново, до последнего вздоха, до последней капли крови. Для тёмных эльдаров, живущих в вечном настоящем удовольствия и власти, такое переживание мучительно и опасно: их души, лишённые способности к состраданию, раскалываются, когда им навязывают чужую боль как собственную. Ашантурус, как дирижёр оркестра смерти, управлял этим действом. Он раскрыл историю клана Йегара — древнего рода, из которого происходила Б'Кви, воительница, подчинившая туземцев Траурной Марки и построившая крепость на их крови. Она была великой и безжалостной вождем, и под её властью мир стал ареной, вымощенной костями. Но время шло, клан угасал, и последним из Йегара оказался Ольтанир.

Ольтанир, увиденный глазами Ашантуруса, был не столько злодеем, сколько существом, лишённым воли. Он не сумел сохранить честь рода, не сумел защитить свой народ, не сумел удержать мир от распада. И тогда он предал. Он призвал комморритов, открыл врата к тем, для кого предательство — лишь эстетическое удовольствие. За это он надеялся выторговать себе жизнь, положение, власть — но цена уже была заплачена: его род, его мир, его будущее. Вайл довершил дело. Он отравил океаны искусственного мира, чтобы уничтожить туземцев, — хладнокровно, методично, как это делают те, кто привык рассматривать целые экосистемы как сорняки в саду своего тщеславия. Океаны стали ядовитыми; туземцы гибли в конвульсиях; провидцы, сидевшие в Куполе кристальных провидцев, чувствовали агонию каждой умирающей души. Но Вайл не просто убивал. Он исполнял волю Векта, а Вект не делает ничего без причины. Возможно, нужен был мёртвый мир для экспериментов; возможно, океаны яда должны были стать трофеем; возможно, это была просто проверка верности Вайла. Ашантурус не спорил с мотивами; он показывал их зрителям.

Маскарад разворачивался во всей полноте. Ашантурус вёл зрителей по кривой дорожке воспоминаний: Б'Кви, склонившая головы туземцев; Ольтанир, шепчущий предательство под тёплым дождём; Вайл, стоящий на берегу отравленного океана и наблюдающий, как гибнут миллионы; Кассаис, присутствующий при этом, быть может, не как исполнитель, а как свидетель, — все они оказались вплетены в единый танец. Кассаис был тронут историей Иши. Иша — одна из древних эльдарских богинь, мать жизни и исцеления, которая согласно сказаниям была заключена в саду бога Педера? В контексте этой хроники имя Иши всплывает как символ сострадания, того, что тёмные эльдары давно вырвали из своих душ. Кассаис, архион, видевший тысячи смертей, вдруг почувствовал то, что не должен чувствовать друкари: сострадание. Ему передали камень духа — артефакт, который хранит душу эльдара, — и этот камень изменил его восприятие. Для Ашантуруса это был не случайный жест, а ещё один инструмент представления: расколоть уверенность Кассаиса, показать ему мир за пределами боли и страха, а затем оставить его наедине с этим знанием.

Ольтанир не выдержал зрелища. Когда Маскарад подошёл к моменту предательства, когда он вновь увидел себя предателем, стоящим над трупами собственной семьи, он сбежал. Его бегство было жалким; он метался по коридорам дворца, пытаясь спрятаться от своих поступков, но прошлое, как известно, не спрячешь. Рабы, которые презирали его не меньше, чем его сородичей, настигли его. Согласно переданным хроникам, Ольтанир, предположительно, погиб от рук рабов. Никто не стал оплакивать последнего из клана Йегара. Ашантурус не погнался за ним; побег предателя был частью драматургии, финальным актом, где исполнитель роли труса получает заслуженную смерть за кулисами. Труппа арлекинов осталась на сцене, продолжая танец.

Маскарад обнажил гниль субцарства. Вайл увидел себя не исполнителем воли Векта, а пешкой, топчущейся в грязи; Кассаис увидел себя предателем, теряющим нечто важное; другие архионы, присутствовавшие при представлении, увидели свои пороки, умноженные кривыми зеркалами арлекинов. Смятение разрослось, как трещина в кристалле, грозящая расколоть всю конструкцию. Ашантурус достиг своей цели: он не уничтожил субцарство оружием, он уничтожил его веру в себя. Тёмные эльдары, вернувшиеся в свои покои, больше не были уверены в своих союзниках, слугах и собственных тенях. Кассаис погиб при загадочных обстоятельствах. Смерть его была лишена пафоса; в Комморре всегда находится клинок, готовый вонзиться в спину, особенно когда жертва потеряла бдительность. Была ли это случайность, была ли это работа шпионов Векта, было ли это продолжение Маскарада? Ашантурус не оставил ответа. Арлекины не дают ответов, они дают вопросы.

Для Ашантуруса эта история была лишь очередным представлением. Мир погиб, но его память сохранилась в танце и кристаллах; предатель умер, но его предательство осталось в воспоминаниях всех, кто видел Маскарад; тираны потрясены, но не уничтожены, ибо Комморра слишком живуча. Ашантурус ушёл со своею труппой в Паутину, оставив за спиной дымящиеся руины иллюзий. Возможно, он смеялся — беззвучно, про себя, как смеётся Цегорах над всеми, кто думает, что контролирует вселенную. Ибо истинный Маскарад — это сама жизнь, и арлекины лишь напоминают зрителям о том, каким тонким лезвием они ходят.

Ашантурус, таким образом, — фигура, стоящая на границе между жизнью и представлением. Он не герой в привычном смысле, не защитник слабых, не борец за справедливость. Он — зеркало, в котором отражается правда. Его труппа — инструмент, его танец — метод, его улыбка — приговор. Тёмные эльдары, увидевшие себя в этом зеркале, более не могли прятаться за масками собственной жестокости. И хотя мир кристальных провидцев был разрушен, память о нём продолжала жить в том, как Маскарад заставил комморритов содрогнуться. Возможно, именно это и есть тот бесконечный цикл, о котором говорили кристальные провидцы: смерть мира не становится концом, а лишь новым актом пьесы, разыгранной архивариусами истины.

В длинной галактической хронике Ашантурус остаётся одной из теней, скользящих между ульями и дворцами, между варпом и реальностью, между смехом и криком. Его имя известно немногим, но те, кто видел его представление, никогда не забудут, как он заставил их танцевать под чужую боль. Он — хроникёр, который не пишет книг, а вписывает истины в плоть и память своих зрителей. И если когда-либо в этом тёмном тысячелетии найдётся существо, которое спросит, кто такой Ашантурус, можно ответить просто: он — тот, кто показывает то, что вы хотели бы забыть.