Хорак

Хорак — осколок XIV легиона, Гвардии Смерти, который выпал из великой чумной машины войны и назвался собственным именем. В эпоху, когда легионы переплавляли личности в печи служения, возвращение имени — уже акт мятежа. Он носит старую броню легиона, поверх которой, вероятно, не осталось ни одного знака верности: Чёрные Щиты вытравливают гербы, чтобы никто не мог прочитать их прошлое. Хорак командует горсткой таких же отверженных — названных братьев Хесча, Ургаина, Тургаллы и Лифаса. Вместе они уходят от погони на старом, изношенном корабле «Гоголла», которым командует смертный Нараг. Когда уйти не получается, Хорак выбирает смерть в бою на твёрдой земле, а не в трюме горящего судна. Он приказывает братьям грузиться на «Грозовую птицу» «Скарвор»; «Гоголла» гибнет в огне вражеских орудий, а «Скарвор», ловя попадания, прорывается сквозь атмосферу Агарвиана и садится в северных топях.

Агарвиан встречает их миром, который непрерывно разлагается: ядовитые газы, болота, искрящаяся влага, джунгли, полные цепких лоз. Отряд занимает оборону в расщелине, нанося на броню грязь, снижая энергопотребление до минимума. Они ждут охотников, зная, что те идут по их следу. И охотники приходят — двенадцать, потом десятки, облачённые в чёрные пластины с замазанными гербами, без единого опознавательного знака. Хорак даёт команду открыть огонь, и начинается бойня: радракета Тургаллы, болтеры Лифаса и Хесча, счётчик убийств в шлеме, отсчитывающий восемь, девять, десять врагов. Но враг — легионеры, закалённые жизнью на войне; они отвечают плазмой, лазерными пушками, огнемётами. Тургалла гибнет, когда его укрытие испепеляют; Лифас падает, срезанный меткими выстрелами; Хесч, замком отряда, рвётся в ближний бой с цепным мечом, и его нагрудник разрывают выстрелы. Хорак остаётся один. Он шагает вперёд с силовой косой «Жнец», окутанной расщепляющими энергиями, готовый умереть, — но враги не стреляют. Они строятся полукругом, и из их рядов выходит предводитель.

Это Кризос Мортург, ещё один осколок Гвардии Смерти, тоже ставший Чёрным Щитом — по его словам, после предательства на Молехе. Два воина одного легиона, оба отрёкшиеся от того, во что превратились их братья, встречаются в болоте, среди трупов. Хорак окликает их на Низком Готике, с сильным акцентом родного мира: «Ну что теперь, братишки?» — и в этом вопросе весь ужас Ереси: бывшие братья по оружию меряются тьмой, и непонятно, кто из них ещё помнит, за что сражается. Мортург пришёл охотиться, но, узнав Хорака, возможно, увидел в нём зеркало собственного пути. Их разговор — это не поражение и не победа, а момент, когда история замирает, прежде чем выбрать, кто из двух прав.

Хорак — фигура из тёмных хроник, где нет чистых героев. Он не спасает галактику, он пытается умереть с достоинством и вместо этого получает собеседника. Его имя, возвращённое из небытия, звучит как вызов и как эпитафия сразу. В архивах Орикана он останется строкой о том, что даже в легионах, преданных Порче, находились те, кто предпочёл стереть герб, но сохранить собственное лицо.