Андрик Петров

Андрик Петров не рождался чудовищем. Он был капитаном Имперской Гвардии, вёл 224-й полк, воевал, терял людей и молился Императору, как молится каждый, кому не оставили выбора: всерьёз, сквозь грязь и кровь. Фарсис стал развилкой: там пахло не победой, а предательством. Комиссар Груденов, хладнокровный, как заточка, прямым текстом сообщил, что 224-й отправлен на смерть. У Петрова не было ни бунта в голосе, ни революционного манифеста — было только точное движение штыка. Болтерный пистолет Груденова щёлкнул за спиной, и в ту же секунду мокрый от крови штык вышел из груди комиссара. Так Империум потерял одного верного пса, а Петров обрёл приговор, от которого больше не было дороги назад.

Дальше началась пересборка истины. Плен и корабль, тёмный апостол Джарак, чей шёпот напоминал колючих червей, извивающихся в ушах. Он не обещал Петрову власти — он предложил объяснение: Ложный Император давно превратился в посмертный культ, в орудие контроля над прогнившими костями империи. После Фарсиса эта речь звучала честнее любой казённой проповеди. Петров опустился на колени, прижался головой к палубе и поклялся Пантеону. Из него лепили оружие, доведённое до отчаяния, и он повёл Возрождённых. Корван III встретил их снегом, химикатами и имперцами, которые ещё не поняли, что мертвы. Имперцы Корвана были мертвы задолго до того, как осознали это; Петров лишь довершил анатомию их гибели. 224-й — или то, что от него осталось, — взял окопы за считанные минуты, выжигая последние очаги обороны. Петров почувствовал облегчение, и это было страшнее любой вражеской атаки.

Только тогда началась гниль. Александр, старый товарищ, назвал вещи своими именами: предательство, убийство невинных. Петров не стал спорить. Он приказал убить несогласных, и Сергей Меглев исполнил приказ. Верность проверяется по-разному; эта проверка стоила полку остатков души. Затем последовала дуэль со старым другом. Мутация уже поднималась в Петрове, тело служило Хаосу не только словами, и череп Сергея хрустнул в ладони. Титул Кровавая Рука звучал почти как награда.

Последний бой случился в бункере: имперский офицер, упрямый капитан, не желающий умирать, — идеальная цель для взбесившегося отца. Петров убил его и только потом, в луже чужой и своей крови, узнал сына. Хаос вывернул всё точно: привёл отца к ребёнку, чтобы отнять сына его же руками. Оплакивать было некого и нечем. Гвардейцы дожгли бункер, и Кровавая Рука исчезла в огне, оставив архивариусу лишь один вопрос: что было бы, если бы на Фарсисе комиссар просто отпустил Никиту?