Иакто

Иакто — аббат древнего ордена Верующих, который с незапамятных времён хранит записи, летописи и историю монастыря Последней Свечи на планете Доминик Прим. Его братство — не военный орден и не политический союз, а нечто более древнее: архив, где на пыльных полках лежат планы строений, учётные журналы, альманахи, дневники монахов и свитки, охватывающие столетия. Сам Иакто — человек, проведший в этих стенах десятилетия. Он знает, где скрыты потайные двери, какие замки открываются плоским железным ключом, и как пройти туннелями шепотов, не потревожив спящие крипты. Но знание — это груз, и аббат привык нести его молча. Молчание он называл ключом к выживанию, и только любознательность, по его убеждению, опаснее ереси.

Когда на Доминик Прим из варпа явилась инквизиция, Иакто оказался втянут в водоворот событий, которые не мог контролировать. Его вызвали в Дом Согласия — купольный зал, который ещё недавно был местом духовных собраний, а теперь превратился в штаб имперской власти. Бронированные фигуры в чёрном снимали скамьи, техножрецы в серых мантиях подключали кабели к машинным модулям, по полу вились толстые провода, а воздух пах статикой и горелым пластиком. Иакто пришёл не один: с ним была его помощница Клаудия и двое новициатов со свитками. У дверей их остановили — внутрь пустили только аббата и его помощницу. Двое новициатов остались ждать снаружи. Это был первый знак того, что его учёный сан значит меньше, чем он привык думать.

Внутри Иакто увидел епископа Ксилиту, сгорбленную под цепями покаяния, архидьякона Суля, красного и потного, сжимающего церемониальную булаву. Суль паниковал. Он твердил, что нужно бежать, что с ночью пришли слуги тьмы, что записи не имеют смысла. Иакто, наблюдая, как Суль переступает с ноги на ногу и сморкается от пота, почувствовал неловкость — но не страх. Он знал, что архидьякон слаб, и что его собственная роль — предоставить факты. Когда инквизитор, наконец, обернулся к нему, Иакто шагнул вперёд и развернул свиток с самым последним планом комплекса. Он заговорил спокойно, называя присутствующих «достопочтенные лорды и святейшие слуги Императора», и объяснил, что план был составлен сто одиннадцать лет назад, но почти всё ещё актуален. Это было его ремесло — превращать древние чертежи в ясность.

Инквизитором оказался молодой человек с тёмными волосами, собранными в хвост, в красной кирасе с символом Инквизиции. Его звали Ковенант. Иакто был разочарован: он ожидал, что носитель власти Самого Императора будет выглядеть внушительнее, но вместо этого видел обычного человека. Впрочем, в глазах Ковенанта горело такое пламя решимости, что аббат невольно вздрогнул. Инквизитор искал нечто в записях, и когда Иакто осмелился спросить, что именно, Ковенант ответил коротко: «Следы божественного». Этот ответ прозвучал как приговор. Иакто понял, что его архив — лишь инструмент для охоты, цели которой ему не объяснят.

После встречи в Доме Согласия события стали разворачиваться стремительно. По миру прокатилась волна паники. Из трущоб, как зараза, расползлась новая секта — люди в красных лохмотьях, и слухи о девочке-чудотворце, творящей знамения. Голод, волнения, страх. Иакто, как человек, понимающий механизмы власти, увидел в этом возможность. Он разговаривал со своей помощницей Клаудией об отказе сестры Агаты поддержать его, и решил использовать ситуацию для укрепления собственного положения. Но власть — штука опасная, и аббат это знал. Когда он вместе со старшим храмовым стражем Лоа обнаружил в цистерне гору трупов и надпись «Ваш бог мертв», начертанную кровью, он осознал: это не просто ересь. Это знак того, что тьма имеет имя и цель. Иакто запретил храмовой страже входить в трущобы, чтобы не допустить паники и не дать врагу узнать, что они нашли. Это было решение человека, который привык считать шаги наперёд.

Ситуация у Великого Собора, куда толпы стекались в поисках убежища, стала критической. Храмовые стражи перекрыли вход, их бронзовые щиты сомкнулись плотной стеной. Иакто протолкнулся сквозь толпу, игнорируя летящие в него осколки плитки, и шагнул к стражам. Он крикнул: «Я — аббат Иакто!» — но его оттолкнули щитом, и он свалился обратно в давку. В этот момент он увидел женщину в рясе старшей сестры ордена Благословенного Пламени, её лицо искажала паника, и в ней, как в зеркале, отразилось то, о чём Иакто не любил думать: без обрядов и молитв люди — просто животные, желающие выжить. Он поднялся, снова пошёл к стене щитов, и на этот раз произнёс слова, которые открыли ему путь: «Я пришёл от инквизитора». Страж заколебался. Иакто добавил, что в Доме Согласия он проводил консультацию со слугами инквизитора и должен немедленно увидеться с епископом. Имя инквизитора стало ключом, который открывает любые двери. Страж отступил, и Иакто проскользнул за линию щитов, оставив толпу позади.

Внутри Великого Собора царила тишина. Свечи на колесообразных канделябрах не горели, пахло пылью, лишь вдали у главного алтаря мерцал огонь. Иакто знал, что епископ Ксилита имеет собственную часовню и покои под алтарём, и что в такие времена она, скорее всего, будет там. Но он также знал, что вокруг алтаря наверняка стоят храмовые стражи, и ещё один спор может стоить ему слишком много. Оставался другой путь — система потайных туннелей шепотов, известных лишь немногим. Иакто нашёл небольшую дверцу, скрытую за пересохшим фонтанчиком, взял свечу с полки, зажёг её и спустился вниз, в узкий пропахший пылью мир крипт. Он пробирался коридорами, останавливаясь на каждой развилке, припоминая планы туннелей, которые учил когда-то. Трижды он сбивался с пути, но в конце концов добрался до низкой двери из почерневшего дерева. Замок открылся плоским железным ключом — символом его чина, который он носил всегда. Иакто толкнул дверь, и перед ним оказался коридор с красными и белыми плитками на полу, освещённый лишь парой свечей. По стенам висели гобелены, изображавшие раненого Императора, проливающего кровь самым блаженным святым. Здесь было тихо, слишком тихо. Не было даже храмовых стражей, что показалось Иакто странным — в такое время они должны были быть повсюду.

Он скользнул к двери в часовню. Она оказалась не заперта. Иакто открыл её и проскользнул внутрь. Часовня была небольшой — едва ли двадцать шагов от двери до алтаря. В ней стояла статуя Императора, высеченная из агата, с позолоченными цепями, опутывающими плечи. На полу, перед алтарём, на коленях стояла епископ Ксилита — прямая спина, опущенная голова, цепи покаяния лежали вокруг неё. Иакто замер на пороге, не зная, как объявить о своём присутствии. Впереди был разговор, который мог изменить всё. Или уже не мог.

Судьба аббата Иакто — трагична в своей обыденности. Он не был героем. Он был архивариусом, человеком свитков и планов, который хотел лишь сохранить свои архивы и свою власть. Но в хаосе, когда монастырь охватили пожары, когда с неба падали пылающие корабли, когда в трущобах рождались твари, а в часовнях плакали кровавыми слезами каменные лица, Иакто оказался в центре бури. Он умирал. Его тело источала болезнь — возможно, та же чума, что косила паломников, а может быть, что-то более тонкое, варп-касание врага. В последние минуты он видел сон: мёртвый город из костей и пыли, и фигуру на троне, просящую о помощи. Иакто протянул руку. Этот образ, возможно, был пророчеством или искушением, но он уже не мог его избежать. Его помощница Клаудия, понимая, что аббат умирает, заключила сделку с инквизицией, чтобы спасти его. Но даже она, вероятно, не верила, что за этим сном стоит нечто большее.

Иакто был пешкой. Инквизитор Ковенант пришёл на Доминик Прим не для того, чтобы защитить монастырь. Он искал следы божественного — кандидата, способного противостоять ереси, или знамение, которое укажет путь. В этой охоте аббат и его записи были лишь источником информации. Ковенант приказал техножрецу Главиусу-4-Ро помочь Иакто скомпилировать данные, собранные из пяти столетий архивов. Иакто, задавший вопрос, о котором пожалел, получил ответ: «Следы божественного». Для него это было бессмыслицей. Он знал, что божественного в его свитках нет — только даты, имена, планы зданий и учётные книги. Но инквизитор видел глубже.

Орден Верующих, которым правил Иакто, был древним ещё до появления Империума — если верить их летописям. Он хранил не только архитектурные планы, но и тайные знания о мире, о его прошлом и, возможно, о его будущем. Иакто воспринимал это как рутину, но для других это было оружие. Его нежелание впускать храмовую стражу в трущобы после находки в цистерне было, возможно, попыткой предотвратить массовую панику, но также и способом сохранить контроль над информацией. Информация — валюта власти, и Иакто был её банкиром. Но в игре против Инквизиции его валюта обесценилась.

Мир Доминик Прим был обречён. Варп-шторм надвигался, пустотнословы предупреждали о бурях, а в небе падали боевые корабли, сбитые чем-то неведомым. Иакто видел эти корабли — их горящие обломки, их экипажи, сходящие с ума. Он видел, как арбитры и храмовые стражи гибли от рук существ, вышедших из трущоб. Но он продолжал идти вперёд, потому что это было его работой — нести знание, даже если мир горит.

Его смерть, когда она наступила, не была героической. Он умер, вероятно, в каком-то тёмном углу монастыря, среди свитков и пыли, с запахом рвоты в воздухе. Но перед смертью он сделал выбор. Он протянул руку фигуре в мёртвом городе. Что это значило? Было ли это предательством или актом сострадания? Никто не узнает. Но для Орикана, хрономанта, это всего лишь ещё одна запись в архиве: аббат Иакто, хранитель записей, умер, когда его знания перестали быть нужны живым.

Такова хроника человека, который пытался сохранить порядок в мире, который уже тонул в хаосе. Его имя останется в учётных книгах ордена Верующих, переживших его, и в архивах Инквизиции, где оно будет помечено как «малозначимая величина». Но без таких, как он, Империум уже давно бы рухнул в варп. Ибо кто-то должен помнить, где похоронены тайны, даже если сами тайны уже не имеют значения.

Иакто знал, что любознательность опасна. Он знал, что молчание — ключ к выживанию. Но в конце он задал вопрос. И получил ответ: «Следы божественного». Это стало его проклятием, а может, и благословением. Ибо если божественное существует, то оно, вероятно, уже давно смотрело на него из пыльных свитков, ожидая, когда он наконец посмотрит в ответ.

Он протянул руку. Больше о нём известно мало.