Архатхайн

Первый среди автархов Алайтока, военачальник, чья воля на протяжении многих циклов определяла судьбу одного из древнейших эльдарских государств. Он не просто командует войсками: он олицетворяет Алайток перед лицом совета, экзархов и чужаков. Его путь воина начался задолго до нынешних войн: Морланиат, экзарх Жалящих Скорпионов, помнит Архатхайна молодым Зловещим Мстителем, а в его недавних воспоминаниях тот уже был Воющим Баньши. Дважды пройдя Путь Воина, он остался цельным — редкое достижение для эльдара, балансирующего на грани проклятия Кхаина. Совет Алайтока привык подчиняться его твёрдому слову, и когда юная провидица Тирианна принесла весть о грядущем вторжении, именно Архатхайн заставил её речь звучать в пустоте снисходительного собрания. Он признавал её правоту не потому, что верил, а потому что видел в ней потенциальную угрозу спокойствию, и потому, что собственные обязательства связывали его с экзархом Морланиатом. Долг чести перед спасшим его Элидхнериалом — одной из прежних жизней Морланиата — стал рычагом, которым экзарх вынудил автарха поддержать расследование Тирианны. Архатхайн умел лавировать между требованиями совета и внутренними обязательствами, но всегда оставался прежде всего воином.

Во время вторжения Империума на Алайток он руководил отступлением из Башни Восходящих Грёз, приказал заманить врага на Площадь Алайтира и уничтожить его разгерметизацией, координировал действия аспектных храмов, когда космодесантники пробились в доки. Его голос звучал в вокс-сетях, когда он приказывал отойти в Купол Полуночных Лесов, и его решения стоили жизней тысячам — как эльдар, так и людей. В «Тенях небес» Архатхайн вновь появляется как полководец, направляющий отряд Арадриана у ветхого человеческого моста, где эльдары встречают Чёрный Легион. И даже спустя годы, когда Арадриан возвращается на Алайток уже изгоем, Архатхайн лично допрашивает его о связях с комморритами, требуя правды, способной изменить судьбу мира-корабля. В его характере — ледяная непреклонность и умение жертвовать малым ради великого. Он не герой в человеческом смысле; он — сила, направляющая поток событий, и его имя вызывает трепет среди всех, кто знает цену войне и цене поражения.

Архатхайн — фигура, сотканная из противоречий. Он стоит во главе совета Алайтока, но сам не является провидцем; он принимает решения, но вынужден считаться с мнением ясновидцев и экзархов. Когда Тирианна, неопытная провидица, пришла к совету с видением гибели Алайтока, Архатхайн отпустил её с дежурной благодарностью, не дав поддержки. Но когда Морланиат напомнил ему о клятве, данной Элидхнериалу, автарх изменил свою позицию. Это ключевой момент его биографии: даже автарх не свободен от долгов, а эльдарская память хранит их вечность. Морланиат использовал эту слабость, чтобы втянуть автарха в орбиту пророчества Тирианны, и Архатхайн, стиснув зубы, подчинился. Позже, когда на Алайток прибыли три лорда-феникса — Бахаррот, Мауган Ра и Карандрас, — именно Архатхайн собрал экзархов и произнёс речь о надвигающейся войне. Он не пытался скрыть масштаб угрозы; напротив, он требовал от воинов готовности умереть. Во время битвы автарх управлял обороной из центра, отдавая приказы, которые выглядели как безумие, но спасали целые подразделения. Его тактический гений позволил эльдарам использовать саму структуру мира-корабля как оружие: когда имперские солдаты заполнили Площадь Алайтира, Архатхайн приказал отключить психосиловое поле, и взрывная разгерметизация выбросила сотни захватчиков в космос. Он не колебался, жертвуя собственными воинами, если это давало преимущество. Его голос, передаваемый по вокс-сетям, был инструментом, а не мольбой. «Подкрепления противника достигли доков, — говорил он. — Всем подразделениям отступить в Купол Полуночных Лесов». В этой фразе — вся его суть: холодный расчёт, абсолютное знание цены каждой секунды и пренебрежение к тем, кто не успевает. Он видел гибель Аранархи, смерть Воющих Баньши, слышал крики раненых — и продолжал отдавать приказы. Автарх не имеет права на слабость. Его сила в том, что он понимает: Алайток — это не только мир-корабль, это идея, ради которой стоит сжечь себя дотла. Он не искал союза с Империумом, но принимал его, когда это было выгодно; он ненавидел хаос, но не позволял ненависти затуманить рассудок. Архатхайн был автархом, и это звание для него не титул, а бремя, которое он нёс с безупречной суровостью. В памяти Алайтока он останется символом стойкости — даже когда мир-корабль падёт, его воля будет вспоминаться как последний оплот порядка.