Лордёныш

В архивах Орикана хроника Ксантина записана в книге Серринской бойни, и страницы эти пахнут сладким тленом и раздавленными амфорами. Ксантин был из тех Детей Императора, которые после Ереси Хоруса перестали быть солдатами и стали жрецами собственной погибели. Некогда его легион — третий, Дети Императора — считался образцом красоты и дисциплины. Теперь же его братья гонятся за совершенством на вкус, и для них нет разницы между убийством и оргазмом. Ксантин носил в своём теле демона по имени Сьянт — некогда, быть может, она была шептуньей в свите Слаанеша, а теперь жила в его керамите, сворачиваясь в мозгу, как змея. Сьянт убеждала его, что излишество — единственная форма святости. Корабль «Побуждение» — изломанное судно с рёбрами из бывших шпангоутов — выбросило из варпа у пастельно-розовой планеты Серрина. Один мир, две половины: верхний город утопал в роскоши, нижний задыхался от покорности. Внизу юный Аркат переписывал священные тексты, мечтая о том, что небо изменится; работница Сесили слышала голос травы, который на поверку оказался вовсе не голосом травы, а злым влиянием из чужих сфер. Пьерод, богатый житель верхнего города, при виде резни, устроенной повстанцами, бежал, проклиная свою сладкую жизнь, и в отчаянии вызвал помощь с орбиты. Помощь пришла — но это была косоглазая улыбка Хаоса.

Ксантин не раздумывал. В его представлении планета была не миром, а тушей, которую следует освежевать ради Слаанеша. Он собрал совет; его соратники сомневались, потому что разумные воины сомневаются, когда господин предлагает поставить на кон всё. Но долго уговаривать не пришлось: корабль атаковали, и в тот момент Ксантин призвал Сьянт. Демоница вышла вперёд, как хирург берёт скальпель, — и с этого мгновения лорд Ксантин стал лишь ножнами для её воли. Началось кровавое вторжение. Торахон повёл десант по нижнему городу, выжигая мутантов и генокрадов; Вависк и его шумовые десантники шли следом, и их оружие пело на такой частоте, что у людей не выдерживали глаза и лопались барабанные перепонки. Сесили пробовала держать психический фронт, но давление было не одолеть смертной плотью. Навигатор Гелия погибла — разорвана варпом, как шептали инфернальные хроники, — и Ксантин начал искать нового псайкера, чтобы посадить его в навигаторское кресло «Побуждения». Планета Серрина стала ареной, где человеческие судьбы переплелись с когтями демонов, шумовым воем и следами от шевронов предателей.

Позже кто-то из выживших — а может, кто-то из самих отступников, кто ещё не потерял чувство насмешки, — назвал Ксантина лордёнышем. В этом слове нет почтительности: лордёныш — это маленький лорд, вождь собственного поместья на задворках галактического ада. Он думал, что правит излишеством, но излишество правило им. Сьянт шипела из-под рёбер, Торахон смотрел с ухмылкой, Вависк жал на спуск шумового агрегата, а Ксантин плыл по течению собственной одержимости. Такова горькая судьба тех, кто называет себя повелителями излишеств: их величие измеряется числом тех, кого они успели развратить до того, как утонули сами. Лордёныш, хоть раз взглянувший в зеркало своей души, увидел бы там не демонического принца, а испуганного ребёнка, который хотел власти и получил вместо власти её осколок. Но такие, как Ксантин, в зеркала не смотрятся: их стекло давно выбито.

Поэтому в летописи Орикана Ксантин останется не как господин Серрины, а как лордёныш — назидательный пример того, как Хаос пожирает своих слуг, не успевая даже улыбнуться. Следы его отряда теряются в дыму Серринской бойни; корабль «Побуждение» вновь скользит в варпе, ведя за собой запах розового пепла и оборванные крики. Демон Сьянт будет шептать следующему телу, если Ксантин исчерпает своё. Ибо для Хаоса всякий лордёныш — расходный материал.