Манглс

Хроника заносит в свои реестры множество имён, вымаранных из памяти смертных, но имя Манглса сохранилось благодаря одному-единственному дню, когда предательство оказалось острее любого клинка. В Пепельной Пустоши Некромунды, где ветер грызёт камень и металл, а воздух отдаёт горелой смазкой, банды живут по закону выживания. Дорожные Псы, приписанные к дому Орлок, были одной из таких стай: их территория — пыль, их валюта — патроны, их бог — сила. И среди них Манглс занимал место не самое заметное, но достаточное, чтобы его имя не стёрлось полностью.

О происхождении Манглса известно до обидного мало. Скудные записи не дают ни мира-родины, ни кастового шрама, ни списка преступлений, за которые его могли бы сослать в пепельные пустоши. Можно предположить, что он родился в одном из нижних уровней улья Примус, где солнце — это люминесцентный потолок, а небо — чуждая роскошь. Оттуда выходят те, кому нечего терять кроме украденной жизни, и те, кто готов продать чужую жизнь за право ещё немного подышать ядовитым воздухом. Манглс, судя по всему, принадлежал ко вторым. Он умел находить дорогу в лабиринтах трущоб, знал, где проходят туннели, где прячутся патрули, где можно переждать песчаную бурю и кому можно шепнуть нужное слово. Именно это умение сделало его проводником Дорожных Псов. Именно оно же стало его смертным приговором.

Дорожные Псы не были великой армией. В Пепельной Пустоши такие банды — обычное дело: лёгкие машины, обрезки, украденные у мертвецов, зобы, набитые пылью, и вожаки, которые умеют кричать громче остальных. Деннер Гримджек был другим. Он умел не только кричать, но и считать. Его планы имели хребет: он вёл банду через пустошь, не тратя патроны на случайные цели, и ждал момент, когда небо выдаст ему нечто большее, чем очередной обгоревший остов. Таким моментом стал груз, сброшенный с орбиты. С небес на головы Псов упала чужая война, чужая алчность и чужая тайна, упакованная в контейнер, достаточно прочный, чтобы пережить вход в атмосферу.

Дорожные Псы устроили засаду на колонну Стальных Полумесяцев. Это были не просто торговцы и не просто караванщики: Стальные Полумесяцы имели репутацию людей, которые не бросают груз и не оставляют свидетелей. Перехват был дерзким, даже самоубийственным: на открытой земле, под прицелами, на скорости, когда каждая яма в пыли может стать могилой. Псы использовали всё, что имели, — дым, грохот, внезапность. Они взяли тягач на абордаж, вскрыли его, как консервную банку, и в этой мясорубке Деннер спас Манглса. Возможно, в тот момент Манглс и решил, что теперь он должен Деннеру жизнь. Но в Некромунде долг жизни часто оплачивают чужой кровью.

После абордажа Псы потеряли свои машины. Это была тяжёлая плата: в пустоши без транспорта банда становится пешей мишенью, и каждый час на открытой земле приближает конец. Но в обломках захваченного тягача Манглс нашёл значок гильдейского отступника Карадога Хавса. Значок — это ключ. В мире, где всё держится на бумагах, печатях и знаках, значок гильдейца открывает двери, которые не открыть ломом. Манглс передал находку Деннеру, и это решило всё: груз с неба нельзя продать обычному скупщику, но отступник Хавс — тот, кто умеет исчезать вместе с товаром и не задавать вопросов. Псы решили, что значок — это их билет. Они не знали, что значок был приманкой.

Дорога к Пылепадам шла через туннели. Под поверхностью Некромунды тянутся бесконечные коридоры старой инфраструктуры, пробитые ещё до того, как Империум забыл имена первых поселенцев. Там нет солнца, только красноватый свет аварийных ламп, капающая вода и шорох существ, которые не любят света. Манглс вёл Псов уверенно, как будто ходил этим путём десятки раз. Он знал, где перекрыт проход, где обрушился потолок, где живут мутанты, а где лучше пройти тихо. Возможно, именно тогда он вёл их не к спасению, а к точке, где паланитские силовики уже расставили свои сети. Пылепады — район на краю обитаемого мира, где пыль проникает даже в лёгкие, а закон представлен теми, кто умеет стрелять быстрее. Здесь и стояло здание с красной дверью.

Красная дверь — это символ, который в Некромунде не сулит ничего доброго. Красный цвет здесь — цвет тревоги, цвет крови, цвет отметки, которую ставят на домах, где можно купить смерть или продать чужую. Манглс привёл банду именно к такой двери. Внутри ждали паланитские силовики — не просто патрульные, а те, кто умеет ждать, спрятавшись за щитами и стволами. Они не бросились на Псов сразу: им нужно было, чтобы банда вскрыла контейнер, чтобы преступление стало явным. Возможно, силовики надеялись взять всех живыми для допроса, или, что вероятнее, им было приказано уничтожить и груз, и свидетелей. Когда контейнер открыли, из него вывалилась слизь, и внутри лежали яйца ксеносов. В Империуме нет преступления страшнее, чем связь с ксеносами. Даже за хранение такой находки полагается не тюрьма, а экстерминатус в масштабе отдельной жизни.

Деннер Гримджек был не из тех, кто сдаётся. Он увидел глаза Манглса, увидел паланитские щиты, увидел слизь и яйца — и понял всё. Это была ловушка, запечатанная его собственной жадностью. Не было никакого груза, который можно продать; был только повод уничтожить банду, которая слишком долго безнаказанно грабила караваны. Манглс был наводчиком, возможно, давним осведомителем, возможно, просто человеком, которого купили страхом или платой. Но в этот момент его роль стала неважна. Деннер не стал ждать приговора. Он метнул в Манглса импровизированное орудие — не то обломок металла, не то заточку, не то что-то, вырванное из контейнера. Удар был быстрым и точным. Предатель умер, не успев насладиться победой.

Дальше началась перестрелка. Паланитские силовики открыли огонь, Дорожные Псы ответили. Это была не битва, а агония: банда потеряла машины, попала в ловушку, осталась без вожака-стратега в закрытом пространстве. Но псы, загнанные в угол, кусаются. Они дрались за каждую секунду жизни, за каждый патрон, за право умереть с оружием в руках, а не на коленях. Хроника не сохранила имён всех погибших, но сохранила факт: банда погибла, но не сдалась. Это то, что в Империуме называют горькой доблестью, и то, что в Пепельной Пустоши станет легендой, которую будут пересказывать у костров из обгоревшей резины.

Что стало с грузом после перестрелки — неизвестно. Скорее всего, паланитские силовики либо уничтожили яйца, либо передали их в руки Адептус Механикус или Инквизиции, которые умеют забирать такие вещи и делать вид, что их не было. Участь самого Манглса была запечатана в тот момент, когда он переступил порог красной двери и остался жив на несколько минут дольше, чем его новая преданность того заслуживала. В Некромунде предателей не любят ни банды, ни законы: первые — за то, что предательство ломает стаю, вторые — за то, что предатель однажды может предать и их. Манглс попытался сыграть на обе стороны и умер, как и положено тем, кто путает хитрость с бессмертием.

Из этой истории можно извлечь урок, который Орикан записывает сухими чернилами: значок гильдейского отступника — это не пропуск к богатству, а часто просто стервятник, указывающий на падаль. Манглс был тем, кто привёл Дорожных Псов к их собственной смерти. Его имя сохранилось не благодаря великим битвам или мудрым речам, а благодаря тому, что он стал стрелкой на карте предательства, и эта стрелка указывает на красную дверь в Пылепадах. В этом мире даже предатели служат хроникам — как предостережение тем, кто верит, что можно продать чужую жизнь и остаться при этом в живых.

Если копнуть глубже, можно разглядеть и социальную подоплёку. Манглс не был чудовищем из легенд; он был продуктом системы, где верхние уровни давят нижние, где гильдии грызутся за контракты, а дома — за территории. Паланитские силовики не смогли бы устроить ловушку без информатора. Информатор не смог бы выжить без надежды на помилование или плату. Такие, как Манглс, появляются в каждом улье: они знают слишком много, умеют улыбаться нужным людям и исчезают за миг до того, как откроется стрельба. Некромунда не спрашивает, почему человек стал предателем. Она спрашивает, куда он пошёл с добытым знанием. Манглс пошёл к тем, кто платит патронами, и эти патроны были выпущены в его же бывших товарищей.

А ещё эта история показывает, как быстро решение одной ночи перечёркивает годы совместных вылазок. Дорожные Псы, вероятно, не раз делили с Манглсом хлеб, патроны и воду. Они доверили ему свои жизни, когда пошли за ним через туннели. Они не заметили, когда он начал петлять, когда начал слушать не только шаги банды, но и тишину за стенами. Быть может, он оставлял метки на стенах, невидимые для обычных глаз. Быть может, он просто вёл их самым долгим путём, чтобы силовики успели занять позиции. Это уже неважно. Важно, что предательство в Некромунде почти всегда имеет запах: запах пыли, смешанной с чьей-то кровью.

Для архива Орикана Манглс представляет интерес не как герой и не как злодей, а как свидетельство того, что в ульях Империума даже самая малая судьба может оборвать судьбы многих. Его смерть от руки Деннера была не актом правосудия, а актом отчаяния. Если бы Деннер не убил его мгновенно, Манглс мог бы дожить до допросов, пыток и, возможно, даже до награды. Но Пёс, которого загнали в угол, рвёт горло предателю раньше, чем тот успевает укусить. Так и случилось. Красная дверь захлопнулась, и в списке Дорожных Псов прибавилась ещё одна строка, выведенная не чернилами, а порохом.