Палпар Тувант

Палпар Тувант не значится ни в списках героев, ни в мартирологах мучеников. Он принадлежит к тому слою Империума, который почти никогда не попадает в песни и летописи: к водителям грузовых транспортов, мобилизованным или нанятым для конвойной работы на фронтовых мирах. Коренной калигулец, он знал эту землю не по военным сводкам, а по дорогам, по жаре, по запаху машинного масла и по тем пустошам, где за каждым валуном мог скрываться бандит с винтовкой. Война для него была не абстрактной битвой за Святой Трон, а бесконечной тряской в раскалённой кабине, потными ладонями на полукруглом руле и вечным страхом, что за очередным поворотом ждёт засада.

Судьба свела Туванта с одним из самых странных эпизодов Саббатского крестового похода. Восемнадцать грузовых транспортов пробирались через рыжее ущелье на малой скорости. Это были не обычные грузовики, а колоссальные тридцатиколёсные тягачи с обожжёнными металлическими кабинами, установленными над огромными двигателями. Множество фар, радиаторные решётки, усиленные шипами бамперы — всё это делало машины похожими на доисторических чудовищ, выползающих из глубин жаркой пустыни. Восемнадцать таких чудовищ тащили за собой грузовые вагоны, а по флангам колонны рыскали бронеавтомобили и полугусеничные мотоциклы, поднимая облака пыли. Конвой шёл в улей Кальферина, и на борту находился груз, ради которого бандиты, террористы и остатки вражеских кланов были готовы рисковать всем.

Тувант сидел за рулём головного транспорта. Рядом с ним в рваном кожаном кресле расположился его напарник Тлён Миллум — тоже калигулец, но по поведению всё больше напоминавший человека, который куда-то торопится даже внутри медленно ползущей машины. Миллум то и дело поглядывал на хронометр, опускал бронированные ставни, открывал вентиляцию, пытаясь спастись от духоты. Но температура в пустыне держалась никак не меньше сорока градусов, а из-под прохудившейся заглушки двигателя через лобовую решётку в лицо водителя летела струя горячего машинного масла. Оба калигульца изнывали от тряски и жары. Над ними, в люке на потолке кабины, сидел огромный гвардеец Брагг — человек, которого Тувант и Миллум считали полным тупицей. «Наверное, он там сейчас высунул башку из башни и, как собака, радуется потоку воздуха», — усмехался Миллум. Тувант кивал. Ему было слишком тяжело даже смеяться. Он выворачивал руль, стараясь удержать тридцатиколёсную махину на разбитой дороге, и мечтал только об одном: дожить до Кальферины и выбраться из этой пытки.

Но до Кальферины было ещё далеко. Когда колонна вошла в глубину изъеденных жарой холмов, бандиты наконец показали себя. Они появились отовсюду — сотни, а может быть, тысячи фигур, карабкающихся по склонам. Где-то впереди уже разворачивалось сражение: разведчик Логрис, стоявший за автопушкой на мотоцикле, в одиночку давил собственную панику. Его водитель Фульке, трусливый и хнычущий, попытался развернуть машину и умчаться прочь от места боя. «Разворачивай обратно! Война вон там!» — взревел Логрис. Фульке не слушал; он вжимал газ и стремился к защитному кругу конвоя. Логрису пришлось перебраться через ящики с патронами и провода, схватить водителя сзади и с силой приложить его головой о бронированную дверь кабины. Фульке обмяк. Логрис сплюнул ему вслед и развернул мотоцикл обратно, рыча: «Ну, давайте, подходите!» Это был бой, и он не собирался прятаться.

Тувант не видел всей этой сцены — он видел только бандитов. Их было так много, что они казались чёрной водой, затапливающей пустошь. Брагг, стоявший у окна кабины, вдруг опустил оружие и сказал: «Уходите отсюда». Тувант не понял. «Уходите. Вы с Миллумом идите в грузовой отсек». — «Почему?» — «Линия огня. Они концентрируют огонь на тягачах. Им нужен груз! Если хотите выжить, ступайте в тот отсек, по которому они не станут стрелять». Тувант и Миллум поспешно исчезли в люке. Брагг вытер пот с лица, посмотрел на руку, покрытую сажей, и, не обращая внимания на собственное самочувствие, связался со всеми экипажами конвоя. Он приказал повторять одну фразу: «Бандитам нужен этот груз, так что… Именем Святого Трона, надеюсь, они побоятся стрелять в нас, если мы будем частью самого груза». Затем он поднял автопушки и коробки с патронами на крышу грузового отсека, готовясь стрелять оттуда.

Тувант выглянул из своего укрытия и увидел море врагов. «Мы все покойники!» — воскликнул он. «Вовсе нет», — спокойно ответил Брагг. Тувант не поверил собственным ушам. «Да ты рехнулся! Мы окружены! Тысячи их! Они нас перережут по одному!» Но Брагг лишь вздохнул и закрыл глаза. В этот момент над холмами пронеслись имперские «Мародеры». Они обрушили на бандитов содержимое бомболюков: зажигательные бомбы, напалм, смерть с неба. Холмы вспыхнули ярким огнём, воздух взвыл от пролетающих штурмовиков. Бандиты, собравшиеся для лёгкой добычи, оказались в огненной ловушке. И тут до Туванта начало доходить. Он вытаращился на гвардейца и спросил: «То есть мы — приманка?» — «Ага», — ответил Брагг. — «Кек тебя за это!» — выругался Тувант. — «Простите. Это все план полковника-комиссара». Тувант тяжело опустился на ступени, ведущие в грузовой отсек. Брагг сел рядом. Вокруг пылали холмы, а водитель всё пытался осознать, что его жизнь, его страх, его пот и его руки на руле были лишь средством для того, чтобы заманить вражеские кланы в одно место и стереть их с лица планеты.

Брагг объяснил всё без утайки. Полковник-комиссар Гаунт, имя которого Тувант уже устал слышать, был назначен генералом Тотом руководить восстановлением этого мира. Но никакое восстановление невозможно, пока в пустошах гнездятся террористы и бандитские кланы. Их нельзя вычислить поодиночке — они рассредоточены, скрываются в пещерах, в каньонах, в развалинах. Гаунт придумал заставить их собраться в одном месте. Конвой с ценным грузом, идущий к Кальферине, был идеальной приманкой: жирной, манящей, слишком вкусной, чтобы бандиты устояли. Имперская авиация ждала только момента, когда они сбегутся. Теперь они все горели на холмах. «Гордись, дружище! — сказал Брагг. — Мы только что одержали большую победу!» Но Тувант не чувствовал гордости. Его бледное лицо поднялось к гвардейцу. «Все, что я понял, так это то, что твой полковник-комиссар использовал меня как приманку. И ты все знал с самого начала». Брагг не стал отрицать. Он откинулся на страховочную перекладину и вдыхал химический запах горящего напалма.

Дальше было ещё страшнее. Брагг признался, что бандиты работают не вслепую: рабочие Аврелиана сообщают им о передвижениях конвоев. Поэтому полковник-комиссар поставил во главе конвоя именно Брагга. На вид он был исполином с простым лицом и коротким умом — «тупой кек», который заведёт конвой в беду и построит его защитным кругом для лёгкого захвата. Само назначение такого командира должно было убедить бандитов в том, что груз достанется им без особого сопротивления. Брагг говорил об этом спокойно, с юмором человека, который давно смирился с тем, что его принимают за дурачка. Тувант слушал и с ужасом понимал, что сейчас прозвучит что-то ещё. И это прозвучало. Брагг поднял инфопланшет и рассказал, что офицер связи Раглон просматривал закодированные сообщения Миллума. Именно Миллум, напарник Туванта, сидевший рядом с ним в кабине и ругавший Брагга последними словами, оказался предателем. Он передавал бандитским друзьям время, графики, состав и охрану конвоя. Тувант замер, не в силах поверить. Миллум? Человек, с которым они делили жару, масло, усталость? В руке предателя внезапно появился компактный автопистолет. «Кек тебя, погань гвардейская!» — крикнул он, но Брагг уже вскочил. Его огромный кулак ударил Миллума в лицо. Раздался противный, сырой хлопок выстрела; пуля не задела никого. Тлён Миллум, чьё лицо превратилось в кровавую кашу, свалился с лестницы тягача и разбился о затвердевшую почву в двадцати метрах под кабиной. Брагг обернулся и помог ошеломлённому Туванту встать. Руки гиганта были в крови. «Он был предателем. И трусом», — пояснил он.

Тувант стоял над телом человека, которого знал как напарника, и пытался собрать себя. Он спросил, сказал ли Браггу это полковник-комиссар. «Нет, это я понял самостоятельно». А потом Брагг добавил: «Ну так что, у нас еще визит в улей Кальферина?» И Тувант остался. Он мог уйти, отказаться, послать всё к кеку. Но он остался. Эта маленькая деталь — решение человека, которого использовали и чуть не убили, — важнее всех военных сводок. Тувант был не солдатом, не героем и не мучеником. Он был водителем грузовика, которому сказали ехать, и он поехал. Возможно, потому, что выбора не было. Возможно, потому, что после гибели Миллума кто-то должен был дожать руль до конца. Возможно, потому, что даже обида на полковника-комиссара Гаунта не могла пересилить желание дожить до вечера. Империум держится на таких, как Тувант: на усталых, перепуганных, потных людях, которые везут грузы по пылающим пустошам, ругаются, паникуют, плачут, но всё равно продолжают ехать.

История Туванта — зеркало конвойной войны в Саббатских мирах. За каждым великим маршем армий тянется хвост из тягачей, бензовозов и ремонтных машин. За каждым громким именем вроде Гаунта стоят серые, забытые люди вроде Туванта, которых используют, которыми жертвуют и которых не запомнят. Но без них не было бы ни побед, ни проигрыша. Они — топливо, смазка и кровь военной машины Империума. Тувант убедился в этом на собственной шкуре. Он увидел, как легко командование превращает живого человека в наживку, как улыбается гвардеец, называя его «дружищем», и как отвратительно выглядит напарник, когда целится тебе в лицо. Тем не менее он остался за рулём. И в этом — маленькая, негероическая стойкость простого человека, о которой не пишут в кодексах, но без которой давно бы распался весь Империум.