Бухарис

Бухарис — кардинал Адептус Министорум, чьё имя вписано в хроники Империума не золотом святости, а шрамом ереси. Для одних он — самый опасный отступник 36-го тысячелетия, для других — мученик, опоздавший родиться в нужное время. Точных свидетельств о его юности почти не сохранилось: Экклезиархия переписывает собственные биографии так тщательно, что от плоти Бухариса остались только обвинительные акты. Но даже в этих актах проглядывает фигура, способная потрясти церковь до основания.

Эра Отступничества, вторая великая гражданская война Империума, началась не с Бухариса. Её разожгла паранойя верховного кардинала Гога Вандира, который в первые десятилетия 36-го тысячелетия превратил Экклезиархию в машину террора. Вандир видел заговор в каждом вздохе, объявил себя голосом Императора и утопил Империум в крови — его так называемое Кровавое правление длилось годы и оставило после себя выжженные миры, разорённые епархии и миллиарды трупов. Когда же Вандир пал от руки Себастьяна Тора и его соратников, началась Реформация — попытка выжечь гниль из церковных структур. Но выжечь гниль оказалось сложнее, чем убить тирана: на руинах Вандирова режима поднялась новая ересь — Чума Неверия.

Чума Неверия стала второй фазой Эры Отступничества, и именно с ней связано имя Бухариса. Если Вандир душил Империум изнутри, то Бухарис, по всей видимости, попытался возглавить тех, кто после смерти Вандира не желал признавать власть Реформаторов. Он был кардиналом достаточно высокого ранга, чтобы собрать вокруг себя недовольных, и достаточно харизматичным, чтобы слово «неверие» превратилось в знамя. Что именно проповедовал Бухарис — отрицание божественности Императора, отказ от иерархии Министорум или просто сопротивление Себастьяну Тору, — в официальных источниках не сказано: ортодоксия не сохраняет догмы врагов, она сохраняет лишь приговоры. Но масштаб бедствия был таков, что Чума Неверия упоминается в летописях сектора Каликсида как трагедия, опалившая целые епархии, и в настольных хрониках Dark Heresy её ставят в один ряд с Кровавым правлением.

Бухарис проиграл. Реформация Тора оказалась безжалостнее и организованнее, чем разрозненные мятежи кардиналов-отступников. Его сторонников рассеяли, его идеи — выжжены, а сам он, по наиболее правдоподобной версии, был либо казнён, либо умер в заточении. Однако смерть не стала для него концом. Его останки — или то, что от них осталось после погребения, — были помещены в гробницу на Гаталаморе, кардинальском мире-святыне, который Империум продолжал почитать несмотря на позор своего бывшего кардинала. Выбор места кажется нарочитой иронией: Гаталамор был важным религиозным центром, и держать прах отступника под алтарями святыни означало либо навсегда запечатать его проклятие, либо сохранить его как напоминание.

Гаталамор — мир, который в 41-м тысячелетии нёс на себе тяжёлую память древней ереси. Его катакомбы уходили вглубь планеты лабиринтами склепов, и именно там, в сердце святыни, стояла гробница Бухариса. Десять тысяч лет её охраняли стены, молитвы и забвение. Но Хаос помнит своих лучше, чем Империум помнит своих врагов.

В эпоху, когда галактику расколол Разлом, а Робаут Гиллиман вернулся, чтобы вести Крестовый поход Индомитус, Гаталамор оказался на острие войны. Империум-Нигилус, отрезанная половина галактики, терзали силы Хаоса, и Гаталамор, как стратегический религиозный узел, стал целью. Культисты Хаоса под предводительством Фарадор Йенг, опьянённые древними пророчествами, вели тайные раскопки в катакомбах. Они искали не просто склеп — они искали гробницу кардинала-отступника Бухариса. Это служило их тёмным целям сразу по нескольким причинам: останки еретика обладали психическим эхом, способным разорвать защитные барьеры священных миров; а сам факт контроля над гробницей давал легионам Хаоса мощный идеологический инструмент — вечную иронию похороненного святыми еретика, чей прах служит Разрушительным Силам.

Истинным режиссёром раскопок был Кар-Гатарр, тёмный апостол Несущих Слово, ветеран, доживший далеко до времён Ереси Хоруса. Он не просто искал гробницу — он жаждал реликвию, способную изменить баланс сил в войне. Заброшенная среди древних катакомб Гаталамора, гробница Бухариса хранила не только кости, но и нечто, что Несущие Слово могли превратить в оружие: эхо проклятой веры, концентрат неверия, способный отравлять души тысяч. Кар-Гатарр, руководствуясь замыслами своего лорда Тенебруса, провёл ритуалы, подчинившие дух Бухариса. Мёртвый кардинал, некогда отрицавший Императора, теперь служил тем, кто отрицал само существование Империума.

Имперские силы на Гаталаморе сопротивлялись, но с каждым днём теряли позиции. Генерал Лютор Дворгин из 84-го Мордианского полка, человек старой закалки, вёл оборонительные бои против культистов и Железных Воинов, захвативших большую часть планеты. Его бойцы, дисциплинированные мордианцы в тяжёлых шинелях имперской гвардии, держали оборону вокруг святынь, но их пушки и лазганы мало что могли противопоставить демоническим двигателям и варповой магии. Дворгин, вместе с канониссой Имельдой Веритас из Ордена Серебряного Покрова, подозревал, что враг ведёт значительные раскопки в катакомбах. Они понимали: если силы Хаоса достанут гробницу Бухариса, Гаталамор превратится в культ смерти, и весь субсектор будет заражён. Однако разведгруппы одна за другой гибли в подземельях, сталкиваясь с порождениями варпа и отрядами предателей.

Тем временем вдали от планеты, на борту флагманского корабля «Огненная заря», сам Робаут Гиллиман собирал Совет Экстерра — собрание высших командующих Крестового похода Индомитус. Неожиданно для всех примарх пригласил на совет эльдарского посла Иллиянне Натасе из Ультве. Эльдар, обычно вызывающий у людей лишь гнев или страх, предупредил о надвигающейся психической катастрофе у Гаталамора. Беспокойство мёртвых на древнем кардинальском мире достигало такой силы, что могло прорвать реальность. Гиллиман, несмотря на скепсис, решил отправить на планету разведывательную миссию. Однако у Адептус Кустодес были свои виды на эту миссию.

Трибун-стратарх Малдовар Колкван, командующий кустодиями, глубоко не доверял Гиллиману и его новым космодесантникам-примарис. Для него примарх был потенциальным вторым Хорусом, и каждое действие Гиллимана он рассматривал через призму предательства. Колкван приказал щит-капитану Марку Ахаллору возглавить разведывательную миссию на Гаталамор, но с условием: Ахаллор возьмёт лишь четырёх кустодиев и тридцать примарис из рода Дорна. Истинной целью была не разведка, а наблюдение за «новыми космодесантниками» и проверка их лояльности. Колкван не хотел рисковать жизнями кустодиев ради целей примарха — он хотел держать своих воинов в резерве для более важной задачи, а именно для устранения Гиллимана, если тот перейдёт черту.

Принцесса Джессивейн И'Камидар из древнего дома Камидар, пилотировавшая рыцаря «Воспламенитель», не знала о политических хитросплетениях Кустодес. Она знала лишь, что на её родной планете идут бои, и её долг — сражаться. Рыцарь дома Камидар был огромным шагоходом, союзным Империуму, и Джессивейн, с детства впитавшая традиции рыцарских миров, рвалась в бой против Железных Воинов. Ей противостоял варповый кузнец Торванн Локк, предатель, управлявший демоническим танком «Дракокравги». Их дуэль стала одним из апокалиптических эпизодов битвы за Гаталамор: имперский рыцарь встретился с демоническим двигателем, и над руинами базилик сошлись в ярости два левиафана. Дуэль прервалась лишь тогда, когда обе стороны получили новые приказы — Торванн был нужен для защиты раскопок, а Джессивейн — для отражения очередной атаки культистов. Они разошлись, обменявшись лишь взглядами, обещающими новую встречу.

Бухарис, таким образом, оказался в центре гигантского переплетения интересов: Империум хотел сохранить его гробницу нетронутой, Хаос — использовать её, эльдары — предотвратить психический прорыв, кустодии — спасти свой политический капитал, а мордианцы и сёстры — просто выжить. Сам мёртвый кардинал лишился даже права на забвение. Его дух, подчинённый Кар-Гатарром, стал марионеткой, а его останки были извлечены из саркофага. Урна, хранившая прах Бухариса, оказалась той самой реликвией, ради которой Несущие Слово затеяли всю операцию. Урна была не просто сосудом — она была вместилищем неверия, способным подорвать веру целых миров, если попасть в руки тёмных апостолов.

Варповый след, тянувшийся от Гаталамора, становился всё плотнее. Иллиянне Натасе предупреждал о психической катастрофе, и его слова звучали не как пророчество, а как диагноз: мёртвые не лежат спокойно в мирах, где их вера была перемолота ересью. Катакомбы Гаталамора полнились не просто костями — они полнились эхом проклятых молитв, и Кар-Гатарр умело дирижировал этим хором. Каждый ритуал, каждая высеченная на камне руна приближали момент, когда древнее неверие Бухариса превратится из реликвии в оружие массового поражения.

Для Империума Чума Неверия была старой раной, которую он предпочёл забыть. Бухарис оказался той редкой фигурой, чьё предательство было настолько глубоким, что церковь предпочла стереть его имя из литургий, но не смогла стереть из камня — гробница осталась. И теперь, через десять тысяч лет, само существование этой гробницы дало Хаосу ключ к разрушению святости Гаталамора. Если бы гробницу уничтожили при жизни Себастьяна Тора, возможно, Несущим Слово нечего было бы искать. Но Империум предпочёл сохранить память о наказанном грехе — и заплатил за это войной на священной земле.

Судьба духа Бухариса остаётся туманной даже для самых осведомлённых хроникаторов. Кар-Гатарр, судя по всему, использовал его как проводника для тёмных ритуалов, но тёмные апостолы редко делятся властью с мёртвыми. Урна была добыта и передана лорду Тенебрусу, и что с ней стало дальше — вопрос, на который у Империума пока нет ответа. Сами Несущие Слово, вероятно, не считали Бухариса чем-то большим, чем инструмент: для них он был древней страницей, переписанной в их пользу. Он не стал демоном-принцем, не был вознесён в варп как избранный; он остался тем, кем был при жизни — отступником, чья вера в собственное величие оказалась сильнее веры в Императора.

Хроника Бухариса — это предостережение о том, что в Империуме нет места нейтральной памяти. Мёртвый кардинал может спать в гробнице под алтарями, но Хаос способен превратить его прах в горючее для новой ереси. Чума Неверия не была вылечена Реформацией — она лишь приняла другую форму. И когда на Гаталаморе лязгнули лопаты культистов, древний диагноз Экклезиархии дал метастазы на весь Империум-Нигилус.

В конечном счёте, Бухарис остаётся символом двойственности Империума: он был кардиналом — и стал отступником; он был похоронен святыми — и эксгумирован еретиками; его имя пытались стереть — и оно стало знаменем. В архивах Архива Звёздных Карт ему отведено место в ряду тех, кто доказал: истина в Империуме — лишь временная форма заблуждения. Но его кости, если они ещё существуют, лежат где-то в руках Несущих Слово, и это тревожит куда сильнее любых проповедей.