Монтадо

Монтадо — одно из тех имён, что не попадают в анналы орденов, не выбиваются на стенах крепостей-монастырей и не звучат в литаниях благодарности. Империум не помнит тех, кто не стал полноценным орудием его воли. Монтадо не стал им. Он остался в памяти одного-единственного космодесантника — Августина, который нёс его мёртвое тело по марсианской пустыне и потому сам сумел дойти до конца.

О жизни Монтадо до Марса известно так же мало, как о судьбе миллионов мальчишек, сгинувших в жерновах рекрутинга Адептус Астартес. Он был из тех, кого собирают по планетам-ульям, кто уже в детстве приучен к запаху гари и металла, кто знает, что мир — это безжалостная машина, перемалывающая слабых. На планете-улье, где-то в недрах грязных квадрантов, отец читал сыну Гусу сказки о героях, и мальчик клялся убивать монстров. Быть может, рядом с Гусом — а Гус это одно из прозвищ Августина, данное ему в детстве или в кадетские годы — находился и Монтадо. Быть может, он тоже слушал эти сказки, тоже сжимал в кулаке какой-нибудь обломок арматуры, воображая себя рыцарем Императора. Точных свидетельств нет. Хроника не сохранила его родного мира, имени его родителей, обстоятельств, при которых он попал в список кандидатов. Для ордена Фульминаторов такие неофиты — расходный материал, из которого лишь единицы становятся боевыми братьями. Остальные — как Монтадо — делаются удобрением для чужих судеб.

Марс. Красная планета, сердце Адептус Механикус, величайшая кузница Империума. Туда капитан Юстус отправил Августина после того, как тот в рекрутинговом центре убил офицера за сожжение книги. По меркам Империума это было преступление, достойное казни. Но Юстус, видимо, разглядел в ярости Августина то, что отличает кандидата от пушечного мяса: способность ненавидеть неправедность, пусть даже ценой собственной жизни. И вот Августин — среди неофитов. Среди них был и Монтадо.

Что представлял собой Монтадо внешне? Космодесантники не ведут учёта красоты, и анкеты кандидатов заполняются сухими колонками: рост, вес, генетическая чистота, скорость реакции, переносимость боли. Монтадо, вероятно, был молод — все неофиты молоды, ибо генные имплантаты требуют ещё не завершившего созревание организма. Он был крепок, иначе его бы отсеяли раньше. Он был достаточно упрям, чтобы дотянуть до испытания бурей. Но его упрямства не хватило.

Трансформация в космодесантника — это не просто хирургия и введение генного семени. Это систематическое разрушение и пересборка тела и сознания. Неофиты на Марсе подвергались имплантации вторичного сердца, остеоидной оболочки, мускульных тканей, изменениям метаболизма. Они голодали, задыхались, блевали кровью, сходили с ума от боли. Техножрецы Адептус Механикус смотрели на них, как на механизмы, требующие калибровки. Монтадо проходил всё это вместе с другими. Он ещё не был воином, но уже был перестал быть просто человеком. Его тело менялось, его гормоны выворачивались наизнанку, его кости укреплялись, и в душе, должно быть, загорался тусклый огонь надежды: он станет одним из Фульминаторов, он выживет, он будет мстить монстрам.

Испытание бурей — последний отсев перед тем, как неофита признают достойным боевого братства. Молодых кандидатов выбрасывают в пустыню Марса, без воды, с минимумом припасов, и оставляют там, пока они либо не доберутся до точки сбора, либо не погибнут. Над Красной планетой бушуют пылевые бури, способные содрать кожу с человека; древние руины хранят в себе не только секреты Механикус, но и голодных тварей. Для неофита, чьё тело ещё не полностью стабилизировалось после хирургического вторжения, пустыня — смертельный экзамен.

Монтадо и Августин шли вместе. Точнее, сначала они просто оказались в одной группе, а потом — по воле случая — один остался другому должен. В какой-то момент хищник — не названный в хрониках вид, вероятно, один из мутировавших марсианских зверей, потомков древних земных рептилий, изменённых веками радиации и занесённых из лабораторий Тёмного Механикума — набросился на Монтадо. Августин бросился спасать товарища. Это был не стратегический расчёт, не приказ; это был инстинкт, который впоследствии сделал Августина сержантом, способным вести отделение «Головорезов» на верную смерть. Он отбил Монтадо. Но раны оказались смертельными.

Монтадо умер на руках Августина — или рядом с ним, в пыли, под воем ветра. Возможно, он успел что-то сказать, но слова не дошли до хроники. Возможно, он просто смотрел в небо, где сквозь рыжую муть просвечивало тусклое солнце, последний раз ощущая боль и надежду. А потом его не стало.

У Августина был выбор: бросить тело и идти налегке к точке сбора, как сделал бы любой «благоразумный» воин, или тащить мёртвого товарища с собой. Бросить тело — значит предать память, значит признать, что неофит был лишь расходным материалом. Донести тело — значит взять на себя груз, который замедлит движение, измотает и без того обессиленный организм, привлечёт хищников и может стоить жизни. Августин выбрал второе. Он донёс тело Монтадо до точки сбора.

Что значил этот поступок для Фульминаторов? В орденах космодесанта смерть неофитов — обычное дело, но отношение к ней различается. Одни ордены считают павших кандидатов мусором, другие видят в них незавершённых братьев, чью память нужно чтить. Фульминаторы, судя по всему, принадлежали к тем, кто умеет ценить верность. Августин не просто выжил — он продемонстрировал ключевое качество боевого брата: умение нести ответственность за других даже ценой собственной жизни. Это стало его посвящением. Он стал боевым братом Фульминаторов.

Спустя десять тысяч лет сержант Августин ведёт отделение «Головорезов» на планету Шеврёз, чтобы проникнуть в осаждённый храм и спасти мощи святого Блеза. Десять тысяч лет — срок, после которого обычные люди превращаются в пыль и легенды. Космодесантник же живёт, сражается, стареет телом и сознанием, но память о тех, кто погиб на заре его жизни, остаётся с ним навсегда. Можно не сомневаться: образ Монтадо — юноши, чьё тело он нёс через марсианскую пустыню, — Августин пронёс через все войны, через все миры, через все битвы. Для него Монтадо был не просто павшим кандидатом; он был уроком, искуплением, гранью, отделявшей человеческое от постчеловеческого.

Может показаться странным, что в истории, рассказывающей о грандиозных событиях, о спасении святых мощей, о стычках с бандитами и Правоверными, автор уделяет место такому, казалось бы, второстепенному персонажу. Но именно Монтадо — тот камень, на котором построен характер Августина. Без этого эпизода Августин был бы просто очередным жестоким ветераном; с ним он становится носителем трагедии. Убив офицера за сожжение книги, Августин показал, что для него важны не правила, а смысл. Спасая Монтадо, он показал, что для него важна не собственная выгода, а жизнь товарища. Дотащив тело, он показал, что даже мёртвый товарищ имеет значение.

Что говорят о Монтадо другие источники? Почти ничего. В метаданных книги «Эдуардо Альберт-Рожденный Бурей» он упоминается одной строкой: «спасает Монтадо от хищника, но тот погибает». Этого достаточно для хроники, но недостаточно для полноценной биографии. Мы не знаем, какую специализацию он мог бы избрать: стал бы он штурмовиком, снайпером, технодесантником? Не знаем, какой доспех носил бы, какие шрамы украшали бы его лицо. Он навсегда остался в промежуточном состоянии — между человеком и космодесантником, между жизнью и легендой.

Его имя, возможно, имеет староиспанские или португальские корни: «монтадо» означает «всадник», «сидящий верхом». Ирония судьбы: тот, кого звали Всадником, никогда не сел на боевого коня или «Лендспидер», не участвовал в конных атаках на врагов Императора. Он упал в пустыне Марса, как падает лошадь под слишком тяжёлым седоком. И всё же его можно считать всадником в другом смысле: Августин нёс его тело, как всадник несёт знамя, и эта ноша дала ему силы идти вперёд.

Хищник, убивший Монтадо, тоже остался безымянным. Такие твари — порождение Марса и Тёмного Механикума, возможно, реликтовые ящеры, возможно, генетические конструкты, сбежавшие из лабораторий. Для них неофиты — пища. В этом мире все друг друга пожирают: Империум пожирает юность, чтобы получить воинов; Марс пожирает тела, чтобы получить механизмы; пустыня пожирает слабых, чтобы остался сильнейший. Монтадо был съеден этой машиной. Но не до конца: частица его осталась в Августине, в его решимости, в его ненависти к монстрам, в его способности жёстко пресекать саботаж проводника-Правоверного, угрожая ножом. Может быть, когда Августин приставил нож к горлу проводника, он видел не саботажника, а то самое зло, которое убивает мальчиков в пустынях.

В более широком смысле Монтадо — это олицетворение всех безымянных неофитов, чьи жизни стали ценой существования Адептус Астартес. Каждый космодесантник — пережиток десятков таких, как Монтадо. Орден Фульминаторов, как и любой другой, строится на горах костей кандидатов. Их не оплакивают, их не вспоминают в праздничных песнопениях. Но те, кто прошёл, несут их в себе. Генетический материал Фульминаторов — это, по сути, сплав тысяч погибших неофитов, их гормонов, их боли, их надежд, переплавленных в единый сплав боевого совершенства.

Возможно, Монтадо был другом Августина. А может быть, они просто оказались рядом. Но в экстремальной ситуации пустыни случайности превращаются в судьбу. Августин выбрал не бросить его. Этот выбор определил его дальнейшую жизнь. В романе «Рожденный Бурей» Монтадо — короткая вспышка, умирающая на руках героя, но именно такие вспышки освещают путь. Без смерти Монтадо Августин, быть может, не стал бы достаточно жёстким, чтобы выжить в ордене; без этой смерти он не научился бы ценить жизни, за которые отвечает; без неё он стал бы просто мясником, а не защитником.

Есть ли посмертие у неофита, не успевшего получить полное генное семя? В Империуме считается, что душа человека принадлежит Императору, и если он умер верно, то, возможно, найдёт покой в свете Трона. Но космодесантники — не совсем люди; их души, по мнению некоторых, трансформируются вместе с телами. Монтадо остановился на полпути. Может быть, его душа так и застряла в марсианской пустыне вместе с телом, ожидая, пока Августин вернётся — но Августин ушёл дальше, воевать, стареть. Десять тысяч лет — это долгий срок для призрака.

Хроника не даёт ответа на вопрос, помнил ли Августин Монтадо именно по имени. Возможно, для него он стал просто «тот парень, которого я нёс». Имя — это привилегия равных. Но даже если имя стёрлось из памяти, груз остался. В каждой миссии, в каждом отделении «Головорезов» сержант Августин нёс на своих плечах не только святой приказ, но и это мёртвое тело — как напоминание о цене, которую платит Империум за каждого своего ангела смерти.

В итоге Монтадо — не герой в классическом смысле. Он не убил ни одного врага, не спас ни одного мира, не надел силовой доспех. Но без него не было бы Августина. Без него не было бы тех десяти тысяч лет служения. Без него отделение «Головорезов», возможно, не нашло бы дороги к мощам святого Блеза. История Империума состоит не только из триумфов святых и подвигов примархов; она состоит из миллионов незаметных смертей, которые делают возможным любой триумф. Монтадо — один из таких фундаментов. Его имя вытесано не на камне, но в кости и памяти боевого брата, и этого, в конечном счёте, больше, чем заслуживают многие мёртвые.