Торилд

Закрой глаза на парадные скрижали, и Торилд останется почти безмолвной тенью на периферии эпоса о Звере. Он не стоял на зубцах Императорского Дворца, когда арлекины проливали кровь на мозаику Санктум Империалис; его имя не выкрикивали астропаты, когда флот Последней Стены разворачивал строй у орочьей луны. Но без таких, как Торилд, сама эта луна перемолола бы Терру вместе с её дворцами и архивами. Багровые Кулаки всегда были продолжением Имперских Кулаков: та же упрямая вера в стену, тот же отказ признавать невозможное, то же умение умирать по расписанию, но — до последнего.

Имя Торилд встречается в хозяйственных грамотах ордена как «магистр Багровых Кулаков эпохи Войны Зверя». За этим скупым титулом — десятилетия службы на границах Империума, бои с орками на барханах Трайдуса, жаркие пограничные войны с враждебными людьми, подавление восстаний на верфях Веридиана. Он принадлежал к роду Дорна по крови: Багровые Кулаки были рождены из Имперских Кулаков во времена Второго основания, когда Рогал Дорн, терзаемый чувством вины за варп-шторм и раскол легиона, разделил своих сыновей на отдельные ордена. От первого магистра Алексиса Полукса они унаследовали дисциплину и несгибаемость; от Дорна — нелюбовь к показной славе. Торилд был достойным наследником этой традиции: его доспех, выкрашенный в алый, не был украшен ни орлами, ни трофеями, кроме старой трещины от болта на правом наплечнике, которую он, по слухам, не заделывал сознательно — чтобы не забывать, как пахнет предательская пуля.

Багровые Кулаки владели Риннс Ворлд — миром, который в более поздние тысячелетия станет синонимом доблестной осады и гибели ордена. В M32 Риннс Ворлд ещё дышал: леса, шахты, крепость-монастырь Аргента Тауэр, высеченная в вулканической породе. Оттуда Торилд вёл свой орден в карательные экспедиции и имперские кампании. Из всех преемников Дорна Багровые Кулаки сохранили древнейшие привилегии: они считались хранителями протокола «Последняя стена», секретного пакта, по которому в час, когда Имперские Кулаки падут, все наследники Дорна должны были объединиться в единый кулак. Протокол был древним, почти забытым; его существование отрицали даже в Адептус Терра. Но магистры передавали его изустно, в хранилищах, в кодировках генокода. Торилд знал о нём.

Когда с неба упали первые атакующие луны Зверя, Империум не сразу понял, что это не метеориты и не корабли, а зачаточные крепости-миры. Зверь обрушился на Улланор и дальше — на Терру. Имперские Кулаки, державшие орбиту у Терры, оказались первой жертвой: орки выжгли их флот, разнесли твердыни, убили почти весь орден. Спасся лишь Курланд — последний из Имперских Кулаков. Он взял на себя право созвать Последнюю стену. Курланд отправился к преемникам. Через Максимуса Тэйна, магистра Молотов Феникса, через верховного маршала Боэмунда, и на Риннс Ворлд — к Торилду. Это была опасная миссия: орденские гордости, древние обиды, нежелание верить, что Имперские Кулаки могли пасть. Торилд встретил Курланда со сдержанным гневом. Он потребовал доказательств. Курланд показал печать Дорна и грязный, разорванный штандарт Имперских Кулаков. Торилд молча выслушал рассказ о том, как орки разобрали дворец ордена на запчасти, и затем произнёс древнюю формулу пакта.

Присоединение Багровых Кулаков — это не просто число, а целый флот: линкоры, крейсеры, эскорт, транспортники с братьями в тактическом доспехе, ветераны-терминаторы в глубине ангаров, оружейные сервиторы, целые отделения древних рыцарей. Торилд привёл не всех — часть сил осталась защищать Риннс Ворлд, — но та сила, что он направил к точке сбора, была чудовищна. Он стал одним из совета магистров Последней стены вместе с Боэмундом и Тэйном. Курланд, как последний наследник истреблённого ордена, нёс формальное командование; Боэмунд спорил о тактике; Тэйн требовал выждать. Торилд говорил редко, но его слово обладало весом: он предлагал не осаждать луну, а взломать её корпус с борта на борт, в стиле Дорна.

Прежде чем двинуть флот, Курланд вёл переговоры с Марсом. Генерал-фабрикатор Кубик — стальное лицо Механикус — смотрел на планы Последней стены с подозрением, но выделил титанов, скитариев и орудийные платформы. Торилд не любил Кубика; в его палатах пахло не благовониями машинного культа, а замысловатой политикой. Однако он понимал: без марсианских пушек прорывать орочьи щиты придётся живой сталью. Позже хроники отмечали, что Кубик больше опасался предательства, чем орков, — и это подозрение имело основания: среди людей Терры уже зрели гнёзда Хаоса. Лаэриал Рэй, эльдарская посланница, позже скажет об этом прямо.

Пока Торилд держал строй у ответвлений Паутины, другая битва развернулась в самой колыбели Империума. Эльдрад Ультран — фарсейр Ультве, провидец, игрок в чужие судьбы — повёл когорту пролагающих путей через смертоносный лабиринт Внешнего Кольца. Цена туннеля была оплачена жизнями тех, кто шёл первым и растворялся в реальности, не выдерживая давления варпа и кристалла. Сквозь туннель в Императорский Дворец прорвались арлекины: Лаэриал Рэй — посланница, и Бхо — шут смерти. Они пробились к Санктум Империалис, но Кустодии встретили их как вторжение. Бхо погиб, прикрывая Лаэриал; Лаэриал попала в плен. Казнь казалась неизбежной — до тех пор, пока Великий магистр Ассасинов Вангорич и инквизитор Веритус не вырвали её из рук палачей. Она предъявила зуб саламандры — реликвию, доказывающую, что её послание из иной завязи судеб. На допросе Лаэриал произнесла слова, от которых у Веритуса дрогнуло сердце: настоящая угроза Империуму — не орки, а Хаос. Торилд, сражавшийся в это время на борту орочьей луны, не слышал этих слов. Но их последствия эхом прокатились через всё последующее десятилетие.

Тем временем в чреве орочьей конструкции оказалась Галатея Хаас — одна из тех, кто по воле судьбы не погиб при транспортировке, а стал пленником улья-луны. Вокруг неё орки строили стены, гремели кузни, перерабатывали человеческие тела в грязную органическую субстанцию. Галатея выживала, искала еду, училась двигаться незаметно. Её история вплетается в хроники Последней стены тонкой нитью: флот, прорвавшись внутрь луны, должен был освободить и остальных пленников. Хроники не сходятся в том, встретил ли Торилд Галатею лично; для него она была одной из тысяч безымянных теней. Но знаменательно, что в последующие годы архивариусы находили в Багровых Кулаках досье с её именем — как свидетельство того, что абордажная команда Торилда не просто взламывала металл, а помнила о людях.

Сигнал к атаке прозвучал, когда луна уже повернула к Терре. Флот Последней стены шёл через тьму, рассекая вакуум плазменными хвостами. Орки оказали сопротивление: гравитационная плеть — орочья технология, сплетавшая невидимые поля, способные раздавить корабль, как консервную банку. На флагманах один за другим пропадали сигналы: «Молот Феникса» потерял носовой отсек, «Реликварий Дорна» принял в борт ливень макро-снарядов. Торилд вёл свой корабль во второй волне. Он не уворачивался; он прорывался. Приказ был прост: пусть каждый корабль станет тараном, если понадобится. Магистры Последней стены понимали: второй попытки может не быть. Терминаторы Багровых Кулаков шли на абордаж через пробоины, прокладывая путь огнемётами и силовыми кулаками. Торилд, по показаниям выживших, сражался в первых рядах: его алый доспех был покрыт копотью, руками он раздирал бронепластины орочьих машин, а голос, усиленный воксом, звучал в шлемах братьев как гимн ненависти.

Что стало с Торилдом после прорыва? В официальных списках Багровых Кулаков имя магистра исчезает к концу Войны Зверя. Возможно, он погиб на борту луны; возможно, пал при взятии Улланора; возможно, поседел в одном из тайных залов Адептус Терра, составляя запрос на восстановление орденской структуры. Некроны не фиксируют его смерть — но некроны фиксируют лишь то, что им интересно. Имперские хроники, пережившие последующую Чистку Вангорича, нарочито немы. Сам протокол «Последняя стена» сохранился, и это главный памятник Торилду: когда через тысячу лет орден Имперских Кулаков вновь оказался на краю гибели, наследники Дорна снова вспомнили клятву. Память о Торилде живёт в алой краске на доспехах Багровых Кулаков и в железной формуле, передаваемой от магистра к магистру: «Стена едина».