Альквист Аруар

В тот год, когда Зверь поднял свою луну над Террой, а Империум судорожно собирал остатки былой мощи, имя Альквиста Аруара не попало в списки героев. Его не воспевали ремитеры, не высекали на триумфальных арках; он был одним из бесчисленных служителей Марса, которые смотрят на войну сквозь призму данных, а не подвигов. И всё же без таких, как Аруар, любая победа Империума осталась бы лишь удачной случайностью. Он принадлежал к Адептус Механикус — древнему братству, где вера в Омниссию замешана на резьбе по металлу и исчислении вероятностей. Его чин — старший техножрец, доминус; его вотчина — не поле боя, а узел сопряжения машин.

Аруар был почти не человеком. В нём не осталось ни плоти, ни той теплоты, что отличает смертного от механизма. Его тело представляло собой сплошные многосуставные конечности и металлические щупальца-механодендриты, втянутые и распрямляющиеся по мере надобности. Очертания его фигуры обманывали глаз: он напоминал древнюю птицу, согбенную в вечной молитве, но двигался с текучей грацией арахнида. Вокодер, заменявший ему голос, щёлкал и свистел обрывками двоичного кода — так машины переговариваются между собой, и лишь иногда сквозь этот свист прорывалось почти человеческое слово. В Адептус Механикус подобное преображение считалось не уродством, а благом: чем меньше в техножреце органики, тем ближе он к Омниссии. Но для постороннего, например для генерала Марты Имрен, Аруар был почти не человеком. Она держалась при нём холодно, дисциплинированно, как и подобает командиру полка, поставлявшего почётную стражу Императорского Дворца. И всё же она явно чувствовала себя некомфортно в присутствии существа, которое смотрело на неё сквозь линзы оптических сенсоров и слышало её голос как вибрацию в спектре, недоступном уху.

Аруар прибыл на Кальдеру с контингентом Адептус Механикус, подчинённым лорд-командующему Курланду. Кальдера — мир, разорённый орочьим нашествием; столица Лакколит лежала в руинах, хотя орки, что было странно, так и не завершили её разрушение. В кратере, служившем имперцам посадочной площадкой, Курланд, магистр Тейн, генерал Имрен и Аруар собрались на военный совет. Одно дело сдерживать местных кальдерских хищников, совсем другое — орду, чья численность и вооружение превосходили всё, что Империум мог выставить на этом фронте. Имрен прямо сказала, что позицию практически невозможно оборонять. Курланд ответил, что они здесь не для обороны: с этой точки начнётся атака, как только появится мишень. Аруар, склонившись над столом стратегиума, где была отражена карта Лакколита и окрестностей, произнёс: «Стратегия Veridi giganticus озадачивает. Их поведение аномально». Он говорил об орках как об объекте исследования, хотя и признавал, что для орков аномалия — норма. Тейн, сухопарый магистр ордена, ответил: «Да все в этих орках аномально. Такая у них норма». Аруар согласился, но добавил важное уточнение: многие из ненормальных действий орков необычны из-за продвинутой технологии, продуманной стратегии и разумных реакций. Для Veridi giganticus это странно, но по всем прочим меркам логично. Каста посланников противоречит имперским представлениям об этой расе, но не тому, что принято во время войны.

Аруар заметил на карте и другие странности. Он простёр ладонь, и пальцы телескопически удлинились, указывая на отмеченные орочьи армии. «А вот здесь я замечаю поведение не только аномальное, но и бессмысленное. Veridi покинули столицу Кальдеры, не завершив её разрушение. В направлениях, по которым они устремились, нет значительных поселений». Для имперских полководцев это было очередной загадкой; для Аруара — признаком того, что у орков есть более глубокая цель, чем грабёж. Он не ошибся. Орки строили в Асциевом Разломе исполинскую машину — гравитационное оружие, питаемое энергией всей планеты. Целая орочья армия отказалась от осады Лакколита, чтобы охранять этот комплекс. Империум перехватил инициативу, но эта инициатива вела прямиком в ловушку.

Когда Курланд передал Аруару описание орочьих сооружений, техножрец не смог скрыть воодушевления. «Впечатляет, — сказал он. — Появляются такие возможности…» Курланд оборвал его жёстко: «Не для сбора данных. Сейчас единственная цель — добиться победы. Надеюсь, недопонимание исключено». Несколько секунд царило молчание. Аруар обдумывал, что важнее — знание или победа. Наконец он ответил: «Да». Но уже в следующей фразе прорвался его настоящий голос — голос учёного, жадного до чужой технологии: «Нам далеко до того, чтобы освоить гравитационные технологии Veridi giganticus. Тем не менее мы знаем достаточно, чтобы я смог спланировать вторжение. Примарх хочет отнять у орков контроль над этим оружием?» Курланд подтвердил. Тогда Аруар попросил: «Тогда прошу, лорд-командующий, не разрушайте их комплекс. Мы проведём эксперимент». Курланд, знавший цену таким просьбам, ответил: «Спасибо, доминус. Я знаю, что вы оправдаете наше доверие». И Аруар пообещал: «Постараемся, лорд-командующий». В этом коротком диалоге — вся суть Механикус: они служат Империуму, но их высшая верность принадлежит знанию, которое можно вырвать у мёртвой или живой машины.

Асциев Разлом стал ареной самого дерзкого эксперимента Аруара. Вдоль всего восточного края разлома скитарии и электрожрецы остановили работу, когда Аруар отдал приказ: «Физическое подключение пока не производить. Завершите операции до данной стадии и не продолжайте, пока не подтвердится успех примарха». Он не собирался рисковать — ни машиной, ни своей душой — до того, как Вулкан, примарх саламандр, справится с центральным узлом. Это было одновременно и проявление дисциплины, и тактический расчёт: если Вулкан погибнет или не сможет захватить контроль, подключение к гравитационному оружию станет смертельным. Аруар понимал это лучше, чем кто-либо.

Управляющий механизм, который собрали под его руководством, был огромен. Чтобы доставить его составные части, понадобилось четыре тяжёлых транспорта, ещё три привезли переходники и соединители. Километры кабеля метровой толщины расходились к четырём орочьим катушкам. Каждая из этих построек была высотой с титан класса «Гончая» и вырабатывала достаточно энергии, чтобы испепелить пехотную дивизию. Аруар предполагал, что их взаимосвязи через большую систему заставят катушки действовать в унисон, как только управление окажется в его руках. Но он не знал, хватит ли четырёх катушек для исполнения задуманного. Это был риск, но он был оправдан. Теоретические наработки, выполненные на Марсе, наконец-то можно было проверить на настоящей машине ксеносов.

Поток данных, идущий от орочьей технологии, был для Аруара не просто информацией. Он сам говорил, что у этого потока есть подводное течение, которое на человеческом языке можно назвать искушением. Машина звала его отдать всё сознание изучению себя. Если это станет последним актом его бытия и данные, которые он обработает, вернутся на Марс, это будет достойной формой почитания Омниссии. Для техножреца нет выше смерти, чем смерть в соединении с великой машиной, когда разум растворяется в потоке данных и становится частью вечного знания. Аруар знал этот соблазн и не отворачивался от него. Но он был дисциплинирован — дисциплина, привитая Марсом, удержала его от немедленного погружения.

Рядом с ним находилась принцепс Тинора 7-Галлиакс. Её тело, облачённое в тяжёлую броню, было массивнее, чем у Аруара, и более компактное; механодендриты короче и втянуты под панцирь. Она была создана для войны — за счёт удаления практически всех исследовательских функций. Она была напоминанием о том, что Механикус воюют. Генерал-фабрикатор ясно выразился: оркам необходимо нанести поражение, Терру нужно спасти, а сбор данных — вторая по приоритетности задача. Лорд-командующий Курланд главенствует, и его приказам необходимо подчиняться. Тинора спросила Аруара: «Какова вероятность нашей ошибки?» — «Значительна», — ответил он без колебаний. Точные расчёты менялись чуть ли не ежеминутно, по мере того как он наблюдал и оценивал поведение орочьих механизмов. «Наше подражание орочьей технологии приблизительно, а в плане выработки энергии существенно ей уступает. Даже само соединение наших и чуждых устройств — сложная процедура, в которой заложен большой риск сбоя и поломки». Он помолчал, глядя через плечо на собранный механизм. Ядро разместили на пульте управления телепорта, окружённом гигантскими конденсаторами и конвертерами. У него не было собственного источника энергии — после присоединения предстояло использовать энергию гравитационного оружия, при условии, что там не обнаружится всё ещё функционирующей компенсирующей силы.

Тинора спросила о самых благоприятных оценках. Аруар ответил: «Упрощённая форма контроля. И краткосрочная. Впрочем, это уже стало бы огромной победой. Данные, собранные лишь при этой операции, стали бы на данный момент крупнейшим достижением с самого начала войны». Для него даже недолгий, частичный контроль над орочьим оружием был триумфом инженерии. Для Империума — шансом, но только если Аруар успеет до того, как орки уничтожат центральный узел. Принцепс кивнула и вернулась к краю обрыва, где внизу бушевала битва.

Война в Асциевом Разломе шла по нарастающей. Имперские войска под командованием магистра Тейна и генерала Имрен атаковали орков с севера, с юга и из самой середины. Орки, сначала растерявшиеся, вскоре сосредоточились на Астра Милитарум. Волна зелёной орды хлынула на имперские линии, обошла колонны пехоты и обрушилась на технику. Боевые фуры орков покатились вперёд, подминая колесами замешкавшихся зеленокожих. Имрен кричала, пока не сорвала горло, молясь Императору и надеясь, что всё это не зря. Аруар, нависший над разломом, обрабатывал огромные объёмы данных: слуховые рецепторы фиксировали движение, похожее на столкновение волн; пульсация со стороны центра усилилась и перешла в рваный, сердитый ритм. Со дна разлома шли глубокие геологические вибрации, поднимались клубы пыли. Край обрушился, огромная катушка дрогнула, трескучие вспышки метнулись, словно атакующие змеи. Аруар скомандовал своим войскам: «Будьте готовы. Приближается момент решительного действия».

Он подошёл к центру управления. Тот был неподвижен, но наполнен колоссальным потенциалом. Аруар уселся на трон; механодендриты воткнулись в гнёзда на подлокотниках и спинке, присоединяя его к машине. Это был момент, ради которого он жил. Он наблюдал бешеное зарево над каньоном и ждал, когда пульсирующее сияние возвестит триумф или катастрофу. Внизу Вулкан, примарх саламандр, пробивался к центральному узлу орочьего завода. Гравитационный кулак, управляемый орочьим инженером, швырял примарха вверх и вниз, словно язык колокола. Удары становились всё более безжалостными. Орочьего инженера уже будто не волновала сохранность конструкции — вся немыслимая сила была обращена на уничтожение единственного воина. «Но её всё равно недостаточно», — думал Вулкан. Он стянул всё своё сознание в центр, где хранилось бесконечное терпение и стойкость горных вершин, отсёк страдания и восстановил ясность мысли. Враг боится тебя.

Аруар не видел мыслей примарха, но чувствовал, как массив орочьей машины начинает вибрировать в ответ на чужую волю. Это была симфония катастрофы. Орки, осознав обман, бросились назад, пытаясь не дать имперцам захватить командный центр. Тейн приказал: «Их нужно удержать. Никаких подкреплений на северной стене. Они не должны отвоевать командный центр или покинуть каньон, пока доминус Аруар не начал управлять гравитационным оружием». Генерал Имрен предлагала артиллерийский обстрел, но Тейн запретил: оружие нужно было сохранить в рабочем состоянии. Имперские полки — Чёрные Люциферы, Караул Ориона, Буря Юпитера, Гранитные Блюстители, Стрелки Авроры — ворвались в каньон, отвечая на призыв к войне. Танки и штурмовые отделения Кулаков Образцовых шли впереди, принимая на себя огонь орочьих шагателей. «Носороги» везли космодесантников. Аруар, прикованный к трону, ждал сигнала. Он знал: как только он перехватит управление, орки потеряют своё главное преимущество. Но если он ошибётся, машина уничтожит и его, и всё вокруг.

Момент настал. По детальным пересказам тех событий известно, что Аруар, подключаясь к системе, кричал в экстазе. Это был не крик боли и не крик ужаса — это был крик техножреца, который наконец-то соединился с машиной, превосходящей всё, что он изучал на Марсе. Пульсирующее сияние над каньоном достигло апогея. Гравитационные поля перестраивались. Имперские солдаты на дне разлома чувствовали, как дрожит земля, как меняется вес собственных тел. Вулкан, пользуясь инерцией, бросил свой молот «Роковой Сотрясатель», разрушая платформу управления орочьего инженера. Орки в панике бросились врассыпную. Аруар же погружался в чужую машину, считывая её ритмы, отыскивая те самые взаимосвязи, которые должны были заставить катушки работать в унисон. Четыре катушки — лишь малая толика от общего числа построек, но если их удастся подчинить, этого хватит, чтобы изменить ход сражения.

Что случилось дальше, осталось в тумане войны. Аруар не искал спасения; он искал данные. Если бы он погиб в ту секунду, его сознание, обработанное и записанное, могло бы вернуться на Марс. Для него это была бы достойная смерть — не в дыму и грязи, как у смертных солдат, а в сиянии чистого знания. Он был живым воплощением доктрины Механикус: плоть слаба, но машина вечна. И всё же он не был бездушным. В его приказе «Физическое подключение пока не производить» слышалась не только осторожность инженера, но и ответственность за тех, кто будет умирать внизу. Он знал цену ошибки и не отмахивался от неё. «Вероятность ошибки значительна», — сказал он Тиноре, и в этом признании было больше честности, чем в иных победных реляциях.

На Кальдере Аруар оказался между двух огней: между верой в Омниссию и приказами лорд-командующего Курланда. Когда Курланд приказал ему предоставить самые быстроходные войска для преследования отступающих орков, Аруар мобилизовал силы Механикус из космопорта. Тяжёлые гусеничные транспорты двинулись к Асциеву Разлому. Кулаки Образцовые и сводные полки Астра Милитарум преследовали орков по долине, разделявшей горы. Но орки, как оказалось, не отступали: они заманивали имперцев в засаду. Тяжёлые танки и шагающие машины вырвались из укрытий, обрушив на атакующих шквал огня. Курланд, осознав ловушку, приказал артиллерии уничтожить танки. Аруар в этот момент был уже не командиром, а инструментом: его войска сражались, его машины работали, а сам он висел на грани между смертью и знанием.

Хроника не даёт однозначного ответа, выжил ли Аруар. Но его роль в кампании Кальдеры зафиксирована в свидетельствах тех, кто видел его у трона управления. Он был одним из тех, кто пытался превратить войну в акт познания. Он не был героем в имперском смысле — он не бросался на амбразуру, не рубил орков силовым мечом. Его оружием были расчёты, кабели, конденсаторы и механодендриты. Его битва шла в потоках данных, в сопротивлении цепей, в стыке имперской и орочьей технологий. И в этом он был безупречен.

Аруар принадлежал той категории служителей Марса, которая обеспечивает Империуму техническое превосходство, даже когда Империум забывает о своей собственной душе. Его тело почти полностью состояло из металла, его голос был щёлканьем вокодера, его конечности — многосуставными щупальцами. Но в нём оставалась воля — та самая воля, что заставила его сказать «Физическое подключение пока не производить», когда всё внутри жаждало немедленного соединения с машиной. Эта воля была сильнее инстинкта, сильнее искушения, сильнее даже веры в Омниссию. Она была последним человеческим, что в нём осталось. И именно она сделала его достойным доверия Курланда и титула доминуса.

В архивах Войны Зверя Альквист Аруар останется второстепенной фигурой. Но для тех, кто понимает, что война выигрывается не только мечом и болтером, он — символ. Символ Механикус, того самого Механикус, которое способно смотреть на величайшее оружие ксеносов не только как на угрозу, но и как на вызов. Аруар не просто хотел победить орков. Он хотел понять их машину, вобрать её в имперский архив знания. И даже если он потерпел неудачу, сама попытка была — по меркам Адептус Механикус — триумфом, достойным записи на золотых скрижалях Марса.