Макрина

Макрина — канонисса-командор ордена Пресвятой Девы-Мученицы, одна из тех женщин, что не знают иной жизни, кроме войны во имя Императора. Темная кожа, глубокие морщины, взгляд, оценивающий любого чужака за доли секунды, — за этой внешностью скрывается множество десятилетий опыта, обожженных порохом, ересью и предательством. Она принадлежит к Адепта Сороритас, боевому крылу Экклезиархии, и командует командорством — тактическим соединением Сестер Битвы, способным самостоятельно вести планетарную кампанию. Ее орден, орден Пресвятой Девы-Мученицы, известен фанатичной преданностью Императору и безжалостностью к врагам веры. В его истории немало страниц, которые сама церковь предпочла бы забыть, и одна из них — имя Эфраэль Штерн, сестры, осужденной Инквизицией за колдовство. Макрина принадлежит к тому редкому поколению, которое еще застало Штерн живой до приговора. Поэтому, когда на Северитасе в светящейся сфере над полем боя появляется женщина в красно-черных доспехах ордена, Макрина узнает ее мгновенно. И ненависть в ее голосе горячее любого пламени культистов.

Северитас — мир-улей, задыхающийся от мануфакториумов, доменных печей и миллионных толп. Именно сюда командорство Макрины прибыло с миссией, которая должна была стать очередной карательной операцией. Но все пошло прахом с самого начала: ударный крейсер «Праведность», доставивший сестер на орбиту, перестал выходить на связь. Хор астропатов успел отправить лишь обрывок сигнала бедствия, прежде чем корабль поглотила варп-катастрофа или торпеды еретиков. Командорство оказалось отрезано от Империума, заперто в системе, где сама планета превратилась в ловушку. Первоначальная внезапность обошлась дорого: из некогда полного состава у Макрины осталась едва ли сотня Сестер Битвы. Сотня против миллионов — такова арифметика веры на Северитасе.

Культисты, заполонившие мануфактории, были вооружены и организованы. Они знали маршрут командорства и подготовили засады в каждом цеху, за каждым переходом. Макрина, однако, не сломалась. Она выстроила свой отряд в клин — священное копье, пронзившее первые волны еретиков и устремившееся в глубь металлических каньонов. Цель была очевидна: собор Святой Фёклы Непреклонной, огромная крепость на вершине холма, способная дать укрытие и шанс на спасение. Макрина вела сестер вперед, воксируя слова ободрения: «Мы сокрушим их силой праведности. Держитесь стойко!» Она стреляла на бегу из болт-пистолета, ее «Носороги» — бронетранспортеры командорства — прикрывали фланги, а канонисса лично показывала пример, отказываясь прятаться за спины подчиненных.

Дорога к собору оказалась дорогой через ад. Мануфактории, оскверненные Хаосом, изрыгали пламя и дым; в окнах и на переходах сидели стрелки; с каждым метром росло число мин и тяжелых орудий. Макрина понимала: противник загоняет их в огневой мешок, но выбора не было. Когда доминионка Клавия предупредила о приближении вражеских транспортов, канонисса лишь прорычала: «Клянусь Троном, для нас это день испытаний! Значит, мы ударим жестче и быстрее. До собора не больше мили». Она ринулась вперед, увлекая за собой сестер, и в этот момент земля взорвалась.

Культисты подорвали сердца мануфакториев слева, справа и впереди. Печная шрапнель, расплавленная руда, обрушивающиеся гиганты из ферробетона — улица превратилась в русло огненной реки. Сестры падали, обезглавленные, разрезанные пополам, сгорающие заживо. Макрина, оглушенная, но не сломленная, взревела «Отход!». Приказ был излишен — выжившие сами бежали вверх по дороге, — но он смыл позор отступления, превратил бегство в тактический маневр. Канонисса осталась на ногах, продолжала стрелять, отслеживала, кто из ее сестер еще жив. Это было единственное, что она могла дать им, — собственный пример стойкости.

Они остановились на другой дороге, поднявшейся в гору. Враг снова сжимал кольцо. «Оборонительная позиция! Кольцо священнодействия!» — приказала Макрина. Оставшиеся «Носороги» встали заслоном на обоих концах улицы, Сестры Битвы образовали круг. Но канонисса знала: это агония. Сестра Кейне, сверившись с инфопланшетом, доложила, что главный подход к собору отрезан, а окольные пути слишком узки даже для одного «Носорога». Впервые в жизни Клавия увидела, что Макрина колеблется. Пути к победе не было — только смерть с честью или смерть в засаде. «Заставим их заплатить», — сказала Макрина. И в этот момент в небе вспыхнул свет.

Свет, который уничтожил оскверненный танк одним ударом, осветил сумрак Северитаса. Сфера опустилась на дорогу, и из нее вышла женщина с белыми волосами, в побитом доспехе ордена Пресвятой Девы-Мученицы. Макрина смотрела на нее с недоверием и ненавистью. «Эфраэль Штерн!» — выплюнула она. Для остальных сестер это имя было лишь позорным пятном в истории ордена, но Макрина помнила ту, что когда-то была ее сестрой, а потом стала еретичкой. Она приказала не открывать огонь, но и не опускать оружие. «Наше спасение не означает, что мы должны принимать что-либо за чистую монету», — предупредила она. Когда из «Валькирии» спустился лорд-инквизитор Отто Даговер, Макрина встретила его с ледяной вежливостью. Она слышала о нем — о воинах, которых он приводил в Караул Смерти, о мутантах из ордена Черных Драконов. «Ты якшался с Черными Драконами», — бросила она ему в лицо, не скрывая презрения. Но Даговер напомнил ей о власти Инквизиции.

Противостояние на дороге стало генеральной репетицией всех последующих дней. Даговер, используя весь свой дипломатический арсенал, пытался убедить Макрину, что Штерн не осквернена, что она святая. Он описывал, как видел легионы мерзостей, падающих перед ней, как они пересекли Цикатрикс Маледиктум по воле Императора. Макрина слушала, щурилась, сомневалась. «Вы прибыли из Империума-Нигилус. Это обстоятельство делает вас неблагонадежными», — холодно произнесла она. Даговер огрызнулся: «Если вы там не были, то какое право имеете судить?!» Это была дерзость, граничащая с оскорблением, но в ней звучала правда. И когда инквизитор произнес решающее слово — «святая», — Штерн сама отвергла его. «Я не святая, а псайкер, оскверненный варпом. Я пропитана скверной до глубины души. Не богохульствуй, называя меня святой», — сказала она. И в этот момент Макрина, возможно впервые за много лет, задумалась: а что, если догма не вмещает всей истины?

Макрина позволила Штерн присоединиться к командорству. Неохотно, с сомнением, но позволила. Собор Святой Фёклы Непреклонной стал их крепостью. Эта массивная глыба ферробетона, вырастающая из вершины холма, имела стены в полтораста метров высотой, турели вместо шпилей и единственный вход в восточном фасаде. Штерн заняла молитвенную келью в крипте, стараясь не мозолить глаза сестрам. Макрина не предпринимала попыток запереть ее или лишить свободы — понимала, что это бесполезно, — но держалась настороженно. На совещаниях канонисса, инквизитор и Штерн обсуждали планы. Стало ясно, что Северитас изолирован: связь с войсковой группой потеряна, «Праведность» молчит, а орды культистов растут с каждым днем. Макрина, привыкшая решать, а не колебаться, оказалась перед необходимостью довериться тем, кому не доверяла.

Оборона собора стала чередой бесконечных атак, вылазок и потерь. Макрина руководила сестрами, организовывала круговую оборону, отправляла отряды на разведку. Когда воскресшие сестры — те, что пали в первых битвах и были подняты темной волей магистра одержимости Варака Гхара — подошли к стенам с пением, раздирающим душу, именно Макрина повела двадцать сестер в вылазку. Она шла впереди, взывая к священной ярости, и вместе с Клавией и Одиллой пробивалась сквозь ряды мертвецов. Лоскутный монстр с лицом старшей сестры Менефреды встретил их внизу; Макрина не дрогнула, когда Клавия с криком расстреляла ту, кого когда-то называла сестрой. Канонисса знала: на войне с ересью нет места сантиментам.

Варак Гхар был настоящим врагом — колдуном, чья сила питалась верой миллионов. Он поднимал павших сестер и превращал их в чудовищ, ломал их тела, шил из них гротескные машины смерти. Макрина понимала, что просто сидеть в соборе нельзя: Гхар наращивает мощь, а их силы тают. Когда Штерн — движимая видениями и собственной волей — решила идти в одиночку против сердца ереси, Макрина не стала ее благословлять, но и не остановила. Возможно, она даже испытала облегчение: пусть эта проклятая сестра сгорит за них всех, если это искупит ее вину и спасет орден. Но в глубине души канонисса уже начала верить, что Даговер прав, что в Штерн горит не скверна, а нечто более чистое. Клавия, наблюдавшая за метаморфозой своей командирши, видела, как та смотрит в небо, где исчезла пылающая звезда Эфраэль, и в глазах Макрины появляется нечто похожее на надежду.

История Макрины на Северитасе — это история военачальника, доведенного до предела. Она командовала не просто отрядом — она была матерью-настоятельницей на поле боя, судьей, палачом и последней опорой для сотни женщин, оставшихся один на один с миром, который сошел с ума. Ее вера никогда не колебалась, но горизонт ее веры расширился. Она узнала, что Империум-Нигилус существует, что Робаут Жиллиман вернулся, что Крестовый поход Индомитус пылает по ту сторону Великого Разлома. Эта новость, принесенная Клавией от Штерн, стала для Макрины откровением: даже в глубочайшей тьме Император не оставил своих дочерей. И когда огромные тени — идущие мануфактории, сотворенные культистами — приблизились к стенам собора, Макрина встретила их с тем же холодным спокойствием, с каким встречала все предыдущие атаки. «Приближается что-то большое, — сказала она Клавии. — Отныне наш враг атакует всей мощью». Но в ее голосе не было страха. Только решимость.

Макрина не святая и не мученица. Она — солдат Императора, старая, уставшая и все еще непоколебимая. Она ошибалась, когда называла Штерн еретичкой, и, возможно, никогда в полной мере не признает эту ошибку. Но она сделала то, что должна была сделать: сохранила командорство, довела сестер до укрытия, дала им время перевести дух. Ее имя вписано в хроники обороны Северитаса рядом с именем Эфраэль Штерн — не как соратницы, но как свидетельницы чуда, которое она отказывалась признать, но не могла отрицать. В этом трагедия и величие Макрины: она слишком долго жила с догмой, чтобы с легкостью принять истину, но ее прагматизм и любовь к своим сестрам оказались сильнее ненависти к еретичке. Когда решающая битва будет выиграна или проиграна, когда Северитас падет или возродится, канонисса-командор останется той, кем была всегда, — непреклонным клинком Императора, даже если этот клинок зазубрен сомнениями.

Судьба Макрины вплетена в судьбу целого ордена. Ее приказы, ее колебания, ее вспышки гнева — все это влияло на каждую сестру, от доминионки Клавии, видевшей в ней мать-командира, до Одиллы, чья ярость нуждалась в направляющей руке. Макрина знала, что если Северитас падет, падет и вера тысяч выживших гражданских. Поэтому она держала оборону, даже когда шансов не оставалось. Она была готова умереть, но не готова сдаться. И когда Штерн ушла навстречу своей судьбе — навстречу Вараку Гхару, — Макрина осталась в соборе, выполняя свою работу: командовать, молиться, стрелять, ждать. Она не верила в чудеса, но научилась признавать их, когда они приходят в облике белой звезды, спускающейся с небес, чтобы спасти ее обреченных сестер. Возможно, это и есть вера. Возможно, это и есть то, чему Макрина научилась за эти бесконечные дни на Северитасе.