Четтей Эбассо

Четтей Эбассо — офицер Губернаторской Щит-гвардии на планете Роненти, командовавший отрядом, который обеспечивал безопасность губернатора Джеммени. Его полное имя упоминается в контексте: «Четтей Эбассо подал личный пример, выстрелив пару раз из лазкарабина по приближающимся фанатикам, что нескончаемым потоком текли вверх по лестнице, и сдул с глаз веер из перьев». Эбассо носил церемониальную униформу с плащом из перьев, который во время боя был пришпилен гвоздём к плечу.

Эбассо обладал звучным и мелодичным голосом, который нравился женщинам, а женщины, в свою очередь, нравились самому Четтею. Он пел для них, если они просили, и обычно этого хватало, чтобы получить то, чего хотелось ему. В момент обороны, глядя на плохо организованную армию бунтовщиков в масках, карабкающихся к платформе для посадок, Эбассо думал, что, скорее всего, ему больше никогда не доведётся спеть.

Восстание на Роненти поднялось так стремительно, что щит-гвардейцы даже не успели снять церемониальную униформу. Тем не менее им удалось закрепиться на верхней ступени лестницы, ведущей к посадочному кругу. Ступени устремлялись вниз по острому, будто острие ножа, кряжу, и добраться до посадочного круга можно было только по этой лестнице. На верхней ступени хватало места для формирования огневого рубежа шириной в пять человек, благодаря чему вершина становилась хорошей оборонительной позицией. У фанатиков практически не имелось настоящего оружия, лишь переделанные инструменты — заклёпочники, гвозди, трубы. Мятежники падали замертво практически сразу, как оказывались в зоне максимальной дальности стрельбы из лазкарабина, ибо бойцы Губернаторской Щит-гвардии прожигали их тела насквозь. Однако давление орды толкало фанатиков вперёд, и они продолжали атаковать, перебираясь через трупы.

Эбассо руководил обороной, отдавая приказы и поддерживая боевой дух. Он говорил: «С такой суматохой время тянется медленнее. А сейчас уймите свои языки и следите за оружием. Они опять наступают, теперь уже всерьёз». Он лично открыл огонь, стрелял из лазкарабина, менял батареи. Когда блок в оружии щит-гвардейца быстро истощился, он извлёк его и с глухим ударом вогнал новый, не переставая целиться. Как только простенький дух лазкарабина с воскликом принял свежую батарею, Эбассо вновь открыл огонь. Подстреленные фанатики падали с лестницы, а их тела отскакивали от склонов по обеим сторонам кряжа. Приоритетными целями Щит-гвардии становились обладатели дальнобойного вооружения. Лишь у нескольких мятежников было настоящее оружие, и они умерли первыми.

В отряде Эбассо служили: Нанда, убитый заклёпкой, пробившей глаз и вошедшей в мозг; Ханту Ха, раненный гвоздём в бедро; Селе, вокс-оператор, который докладывал об обстановке; Ретасс, вступивший в рукопашную схватку; Чики Натасса, сражавшийся сразу с тремя фанатиками; Русто Дивани, погибший во время обстрела с воздуха. Эбассо искренне любил своих людей, знал всех поименно, и они отвечали взаимностью, выполняя приказы командира, потому что сами хотели этого. Он говорил про Селе: «Селе был хорошим солдатом, и Четтей искренне надеялся, что ему удастся выжить. Если выживет вокс-оператор, то, вероятнее всего, спасётся и Эбассо, но причина заключалась не только в этом». В отличие от некоторых других офицеров, Четтей знал всех подчинённых поименно, и они выполняли приказы командира, так как сами хотели этого.

Когда на подлёте появились четырнадцать летательных аппаратов, Селе передал сообщение от авиадиспетчерской службы аэродрома Бандан, советовавшее отступить и перегруппироваться. Эбассо ответил с сарказмом: «Какие громкие слова для тех, кто прячется за высокими стенами! Они ничего этого не видели, и, уверен, Бандан станет следующей целью джесселийских псов. Мы вытаскиваем нашего господина с планеты, и, пусть война проиграна, его мы не потеряем». Он приказал готовиться к обороне. Когда аппараты начали снижаться, Эбассо узнал отличительные знаки изменников из эскадрилий Шестого эшелона Джесселийского Синдиката. Русто Дивани крикнул «В укрытие!» и погиб в следующую секунду. Эскадрилья обстреляла позиции Щит-гвардии с бреющего полёта, убивая и множество своих союзников-фанатиков. Люди Эбассо рванули во все стороны; счастливчики спрятались за ограждением посадочной площадки. Эбассо видел эмблемы в виде болотных тигров на крыльях самолётов. Один из аппаратов распался в воздухе. Вскоре подоспели пять верных губернатору истребителей, которые атаковали Болотных Тигров. Эбассо брал к себе под командование только лучших. Вражеские самолёты рассыпались, их преследователи разделились. Рев двигателей сместился к холмам на севере, где всё ещё лежал снег. Эбассо на мгновение залюбовался мерцанием белизны, но крики толпы вернули его к реальности. Вниз по ступеням стекала кровь. Двоих воинов Эбассо стёрло с лица земли, но щит-гвардейцам действительно повезло, что погибло так мало.

Когда орда фанатиков подошла на несколько сотен футов, они уже пускали пену изо рта от жажды битвы. Люди Эбассо всё стреляли, однако давление орды толкало фанатиков вперёд до тех пор, пока щит-гвардейцы не оказались в пределах досягаемости их самодельного вооружения. От каменных ступеней начали со свистом отскакивать заклёпки и гвозди. Ханту Ха красочно выругался, когда один из гвоздей вонзился ему в бедро, а Нанда рухнул с тихим стоном — заклёпка пробила его глаз и вошла в мозг. Толпа приближалась, Эбассо же измерял время в штурмах, на которые шли фанатики. Около позиций щит-гвардейцев раздался тонкий вопль авиационных двигателей — прибыл лихтер «Светлый день». Селе завопил «Они здесь!». Шквал огня из тяжёлого болтера начал оттеснять толпу, взрывая людей. Ближе всех к орде находился Ретасс, который первым вступил в рукопашную схватку, прикладом оружия отвёл шипованную трубу и воткнул штык в глотку её владельца. Двигатели лихтера ревели, жар закручивал перья плаща Эбассо, а людям приходилось перекрикивать вой «Светлого дня». Толпа вновь устремилась вперёд, и тогда упал Ханту Ха. Чики Натасса вдруг оказался втянут в схватку сразу с тремя фанатиками. Ступени были узкими, но давление толпы заставляло Щит-гвардию отступать. Эбассо услышал, как за его спиной скалобетона коснулись посадочные когти. Он крикнул «Давайте», выстрелил в последний раз, спалив мужчине-бунтовщику лицо, маску и всё остальное, затем схватил губернатора Джеммени за руку и поднял на ноги. Судя по виду, тот ни разу не нажал на спусковой крючок. Подбежавшие к губернатору члены экипажа затащили его в лихтер через открытую задвижную дверь. За ними последовал и Эбассо, а от борта «Светлого дня» начали со стуком отскакивать гвозди и заклёпки.

Поднявшись на палубу и выглянув наружу, щит-гвардеец подумал, что внутри корабля он чувствует себя не сильно спокойнее. Селе кричал «Бойцы! Бойцы! На борт! Живо, живо!» и передавал вокс. Остальных щит-гвардейцев захлестнули враги, ещё совсем недавно бывшие друзьями. Эбассо задался вопросом, находились ли там, в бурлящей толпе, его соседи, может даже родные и близкие, но не смог ничего увидеть. В своих масках и окровавленных балахонах они ничем не отличались друг от друга и выкрикивали одни и те же слова: «Император защищает!». Лётный офицер вопил: «Нужно взлетать! Нужно взлетать сейчас же!». За бортом лихтера осталось двое щит-гвардейцев. Один из них повернулся, чтобы взглянуть на Эбассо, однако затем его лицо, на котором читалось смирение, исчезло под роем сверкающих ножей. Фанатики тянули к кораблю руки и пытались забраться внутрь. Люди подбирались так близко, что Эбассо мог обнять их, но вместо этого он стрелял по ним. Мятежники с визгами падали на посадочную платформу, а щит-гвардеец продолжал топтать и давить кисти ударами приклада. Лётный офицер крикнул «Поднимаемся! Поднимаемся! Поднимаемся!». Тяжёлая дверь со стуком закрылась, лишив цепляющихся фанатиков пальцев. Взревели двигатели, а пластальные стены заглушили голоса толпы. Лихтер дёрнулся и не особо мягко поднялся в воздух. Гвозди, заклёпки и пули со стуком отскакивали от бортов «Светлого дня», будто шёл металлический дождь.

В полёте Джеммени сказал Эбассо: «В тебя попали». Эбассо посмотрел на своё плечо, где гвоздь пришпилил плащ из перьев к коже. Боль он ощутил только после того, как вытащил его. Щит-гвардеец бросил гвоздь на пол и мельком взглянул на оружие губернатора — индикаторы показывали полный заряд, не было сделано ни одного выстрела. Затем он перевёл взгляд на небольшой дверной портал. Толстый исцарапанный стеклит давал плохой обзор, но Эбассо увидел достаточно, чтобы понять — бегство было правильным решением. Лихтер накренился, и пассажирам открылся вид на объятые пламенем дворец с городом. Ещё больше огней горело на самих улицах, а горизонт алел от более крупных пожаров. По слухам, джесселийцы сжигали все захваченные ими города. Эбассо видел разведывательные сводки и знал, что слухи ошибочны — дела обстояли гораздо хуже. После того как они влетели в слой облачности, земля исчезла. Лихтер быстро набирал высоту, и на Эбассо начала давить сила ускорения. Он сполз вниз по двери на сиденье, и на границе неба Роненти возникла чернота космоса.

Джеммени спросил: «И что нам теперь делать?». Эбассо ответил: «То, что сделал бы ваш отец». Сердитый взгляд щит-гвардейца заставил губернатора вновь съёжиться, и воин пожалел о своей вспышке гнева, ведь Джеммени был ещё не дееспособным юнцом. Джеммени воскликнул: «Я не знаю, как бы он поступил! Прошу, скажи мне!». Рев двигателя стал тише, когда лихтер по дуге вышел из гравитационного колодца Роненти и устремился в небеса. Эбассо уже более спокойно произнёс: «Мы отправляемся к Баалу. Нам нужно разыскать командора Данте. Если переживём путешествие, то спросим его совета». Все ещё обуянный ужасом Джеммени кивнул и промолвил: «Баал. Данте. Да, да, Кровавые Ангелы».

Дополнительные детали из контекста: Эбассо ранее хвастался генералу Тэну, что для удержания лестницы ему нужно десять человек. Он надеялся на хорошую карьеру, если бы не восстание, грозившее катастрофическим результатом в войне с югом. Во время обороны он прижимал лазкарабин к щеке, хотя жар от непрекращающейся стрельбы уже начинал обжигать кожу. Всё это делает Эбассо ключевой фигурой эвакуации с Роненти и важным звеном в сюжетной линии, ведущей к Баалу и ордену Кровавых Ангелов.