Сестра Юнис

Аброгатум горел. Это была не та война, о которой поют гимны в соборах, и не та, что попадает в имперские сводки как победоносный крестовый поход. Это была война на вымирание, война за клочок земли, за книгу, за то, чтобы умереть не в тот час, когда этого ждут еретики. И в самом сердце этой войны, под слоем копоти и многолетней грязи, в городских туннелях, заваленных обломками и крысиными трупами, двигалась женщина, чье имя в те дни значило немного: сестра Юнис.

Юнис командовала отрядом Сестер Битвы из девяти воительниц. Имперские архивы не сохранили названия ее ордена, а если и сохранили, я не стал бы ему верить — слишком часто ордена переименовывают, растворяют и возрождают в новых мученических списках. Важнее другое: Юнис была Сестрой-Настоятельницей, то есть тем звеном, на котором держится дисциплина любого отделения. Не канонисса, диктующая стратегию с башни командного центра, и не простая послушница с болтером в дрожащих руках, а именно командир малой группы, чья задача — донести приказ до поля боя и не дать отряду умереть раньше, чем приказ будет выполнен.

Миссия Юнис к тому моменту, когда ее отряд вышел на связь, звучала просто: забрать кающуюся сестру и священную книгу, которую та несла, и доставить реликвию в руки канониссы. Сказать легко. На деле путь от точки эвакуации до спасительного укрытия превратился в бегство по городу, который умирал вместе с ними. Предатели, осадившие Аброгатум, перехватили сигнал отряда и устроили засаду при попытке забрать кающуюся. Их боевой корабль висел над аэродромом, обстреливая поверхность. Тяжелые болтеры вспахивали землю, потоки воздуха от двигателей разгоняли пыль, открывая взгляду пылающие обломки и истерзанные тела. Юнис не тратила времени на церемонии. Когда кающаяся сестра опустилась перед ней на колени, Настоятельница оборвала ритуал, схватила ее за руку и сказала: «На церемонии нет времени. Еретики. Они охотятся за книгой. Где она?»

Книга, о которой шла речь, была не просто сборником псалмов. Для Сестер Битвы такие реликвии — боевое знамя на молекулярном уровне: их тексты, читаемые над полем боя, вселяют веру в сердца и ярость в руки; они освящены, залиты слезами мучениц, переплетены с обрывками знамен, участвовавших в сотнях битв. Если еретики получат ее, они не сожгут ее открыто — это было бы слишком милосердно. Канонисса, чье имя тоже не дошло до моего архива, не сомневалась: предатели проведут обряд во имя Губительных Сил, осквернят книгу, исказят ее предназначение и выпустят на поле боя тварей варпа. Тогда Аброгатум падет в течение нескольких недель. Юнис, прижимая к груди сверток с реликвией, смотрела на это проще: она знала, что нельзя позволить врагу даже прикоснуться к книге, и при этом ей хватало ума не считать свою собственную жизнь равноценной чужим.

Отряд укрылся в водостоке. Юнис двигалась резко, приказывала коротко. Кающаяся сестра вела их через туннели, ориентируясь по току воды и редким лучам света сквозь заросшие решетки. Сестры Битвы в силовой броне шли легко; кающаяся — босая, в лохмотьях, с «Потрошителем» за плечом — продиралась через гнилые листья, царапая ноги о скрытый мусор. Юнис не предлагала ей помощь: она знала, что покаянный обет запрещает кающейся носить броню и, возможно, даже принимать такие предложения. Но когда обвал завалил путь и темная вода хлынула в пролом, именно Юнис прикрывала ее спину и не дала отряду рассыпаться. Она уже связалась с флотом. Помощь была на подходе. Надо было только продержаться и не дать реликвии уйти в руки врага.

Потом была заброшенная мануфактория — столетняя, проросшая лианами, с половиной крыши, открытой голубому небу, и полом из компоста, грязи и костей животных. Несколько столетий назад эти здания перерабатывали смолу и древесину, поставляемые из окружающих джунглей. Теперь джунгли методично возвращали себе то, что у них отняли. Побеги лозы извивались по разрушенным стенам, целые секции крыши обрушились, впуская влажный воздух. Там, среди ржавых бочек и осколков скорлупы, Юнис, глядя на дымящиеся обломки «Громового ястреба», рассмотрела в магнокуляр три фигуры на рампе висящего корабля. «Культисты, — прорычала она. — Судя по всему, дезертиры из Астра Милитарум».

Она протянула магнокуляр кающейся. Та разглядела полуголых мужчин с истерзанными туловищами, покрытыми богохульными символами, вырезанными прямо в плоти. Они пели. Из-за их спин выступила огромная фигура в малиновых доспехах и сбросила их с рампы. Кающаяся смотрела, как тела падают — три кровавые лепешки. А потом из них поднялось что-то чудовищное. Юнис выхватила магнокуляр, увидела то же самое и стиснула рукоять цепного меча. В этот момент она поняла: у них на хвосте не просто охотники, а нечто, рожденное жертвоприношением. Смерть следовала за ними, и вместе с ней — шанс на отпущение грехов. Но Юнис не для того вела отряд через туннели, чтобы позволить кающейся броситься на верную гибель.

Юнис проявила характер не тогда, когда зачитала приказ, а когда вступила в прямой конфликт с волей кающейся. Та рвалась в бой, вниз, в туннели, ища смерти как отпущения. Это было естественно для репентии — покаянная клятва превращала их в самоубийственное оружие, которое бросается на врага и умирает, искупая свои грехи. Но Юнис видела, что отряд без кающейся не выберется из незнакомого города. Она не стала читать ей длинную проповедь; она зарычала, притянула девушку к себе и сказала сквозь зубы: «Императору нужно, чтобы ты была воином, а не бездушным автоматом. Теперь соберись и уведи нас отсюда. Твое отпущение грехов может подождать». Это была, может быть, самая неортодоксальная мысль, которую Сестра-Настоятельница могла высказать вслух в присутствии кающейся. И она высказала ее.

Кающаяся не послушалась. Удар рукоятью «Потрошителя» по бронированному запястью Юнис — и она вырвалась, сбежала по лестнице, проскользнула в трещину в стене подвала, активировала цепной меч, перерезала ржавые прутья и обрушила потолок, отрезав себя от остального отряда. Юнис приказала остановить ее — слишком поздно. Настоятельница осталась с сестрами у завала, одна, без проводника, с книгой на груди и с новой задачей: не дать отряду погибнуть и не дать книге попасть в руки тем, кто ждет в малиновых доспехах.

Что стало с Юнис дальше, архивы не сообщают. Я не могу сказать, дождалась ли она подхода флота, погибла ли под обломками, или ее имя было высечено на стене мучениц. Но та короткая встреча в туннелях Аброгатума — готовая притча. Юнис была достаточно трезва, чтобы понять: слепая жертвенность иногда губит дело, которому служит. Достаточно человечна, чтобы назвать сестрой ту, что отреклась от этого слова. И достаточно честна, чтобы признать: без кающейся отряд погибнет. Это делает ее фигурой сложнее безымянной иконы.

По уставу Адепта Сороритас, Сестра-Настоятельница — это звание командира отделения, обычно из десяти сестер; старшая среди них по опыту и благочестию. Она несет ответственность за духовное состояние отряда и тактические решения на поле боя. В бою сестры битвы следуют доктрине, затверженной в молчаливых цитаделях: огонь, вера, знамя. Юнис нарушила бы любую формальность, чтобы спасти душу сестры, но не нарушила бы приказа об охране реликвии ни на волос. Именно в этом сочетании — железные рамки доктрины и живое тепло внутри — и состоит, с моей точки зрения, то, что Империум боится потерять в своих святых воительницах.

Отряд Юнис был вооружен стандартно для боевых сестер: болтеры, цепные мечи, силовая броня, черные плащи, чтобы скрыть блеск доспехов во время перехода. Сама Юнис, судя по деталям, несла цепной меч, полагавшийся Настоятельнице, и магнокуляр. Она также поддерживала связь с флотом: по ее словам, помощь уже была на подходе, что говорит о том, что кампания за Аброгатум включала орбитальную группировку и, возможно, другие отряды Сестер Битвы.

Аброгатум был миром с джунглями, с мануфакторумами, которые перерабатывали смолу и древесину, с городами, разрушенными войной. Кающаяся упомянула крылатых зверей, устроивших гнезда по всей окраине мануфакторума; вероятно, это были местные летающие рептилии, опасные лишь при неудачном соседстве. Юнис не хотела встречи с ними: она сказала, что у нее нет желания усложнять положение, наткнувшись на каких-нибудь ксеносов, поселившихся здесь. Так в одном предложении — срез рухнувшего мира, где даже родная фауна для имперцев звучит как «ксеносы».

Юнис даже в момент, когда за ее спиной стояла кающаяся, рвущаяся в бой, мыслила тактически. Она объясняла: еретики еще не знают точного расположения отряда, поэтому посылают охотников. Надо заминировать путь и уйти до прибытия помощи. Это был не план труса, а план командира, который понимает: единственный смысл умереть — если это мешает врагу достичь цели. Смерть кающейся в туннелях могла задержать врага на минуту; смерть отряда не задержала бы никого. Юнис выбрала жизнь как оружие. Империум такое нечасто прощает.

Слова Клятвы кающейся: «Перед Императором я согрешила. Нет мне прощения. Нет сострадания. И никакого милосердия». Эти слова звучали в голове репентии как гимн. Юнис пыталась перебить этот гимн более древним: «Императору нужно, чтобы ты была воином, а не бездушным автоматом». Она понимала, что клятву нельзя отменить, но можно отсрочить — если у сестры останется шанс искупить грехи еще раз.

В моем архиве Юнис занесена в список тех, кого Империум не вспоминает в праздничные дни, но на ком держится его оборона: младшие командиры, что берут на себя ответственность за чужие души и исправляют чужими руками ошибки, совершенные до них. Ее фраза «Твое отпущение грехов может подождать» переживет многие молитвы. Ее жест — объятие в грязном туннеле — сделал для Империума больше, чем любой титул. Возможно, кающаяся погибла в туннелях, и Император принял ее прощение. Возможно, Юнис погибла, прикрывая бегство своих сестер. Я не настолько глуп, чтобы утверждать, будто знаю исход. Но если галактика еще держится, то именно благодаря тому, что в ней рождаются такие сестры.