Росман

Росман — кадийский танкист, имя которого уцелело в хрониках лишь потому, что обрывок приказа о выдвижении колонны подкреплений сохранился в полевом журнале форта на планете Чистилище. Он не был ни героем Империума, ни предателем: он был командиром «Леман Русса», последней надеждой осаждённого гарнизона, и он сделал ровно то, что должен был сделать — повёл машины на прорыв. История не запомнила его лица; она запомнила, как именно он умер: под перевёрнутым танком, в вулканическом ущелье, от звука, который не должен существовать в материальной вселенной.

Чистилище — название, полное мрачной иронии. Мир незадолго до событий был возвращён в лоно Империума, однако это возвращение походило не на спасение, а на приговор: планета была опустошена, её шахтёрские поселения лежали в руинах, а население, состоявшее в основном из угрюмых горняков, привыкло к тому, что власть меняется у них над головой, не спрашивая их мнения. Имперские администраторы, спешно назначенные на Чистилище, рассчитывали на то, что присутствие небольшого гарнизона кадийских ударных войск обеспечит порядок и спокойствие. Они ошиблись.

Когда на горизонте появились первые признаки присутствия Хаоса — сначала слухи, затем пропавшие патрули, затем обгоревшие фермы, — командование осознало, что Чистилище не было возвращено, а было оставлено Хаосом как приманка. Или же сами миры-тюрьмы такого типа всегда притягивают варп, как свежее мясо притягивает мух. Так или иначе, силы Хаоса, включая легион Повелителей Ночи и отряды, посвящённые Тёмному Принцу, пришли на Чистилище, чтобы устроить здесь бойню, и Империум оказался не готов.

Кадия, мир-крепость у Врат Ока Ужаса, воспитывала солдат иначе, чем прочие миры Империума. Каждый кадиец с детства знал, что его долг — стоять насмерть, не потому что так написано в уставе, а потому что иначе нельзя. Росман принадлежал к этой породе: его принадлежность к кадийским ударным войскам определяла его мышление, его манеру вести машину и его отношение к смерти. Он не задавал вопросов, когда ему приказали выдвигаться к форту; он лишь уточнил маршрут, проверил боезапас и дал команду механику заводить двигатель. В этом смысле он был идеальным продуктом Астра Милитарум — человеком-функцией, винтиком в огромной военной машине, но винтиком, который не гнётся.

Равнина, по которой утром шёл патруль сержанта Серна, выглядела безобидно: каменистые россыпи, жёсткая трава, серое небо. Патруль состоял из двух кадийских ветеранов — Краца и Дольста — и нескольких ополченцев, набранных из шахтёров. Ополченцы были обучены плохо, вооружены примитивными ружьями, и когда из укрытий ударили болтеры Повелителей Ночи, первая же очередь скосила их почти всех. Керамитовая броня врага была неуязвима для их огня, а сами Повелители Ночи, легион, строивший тактику на терроре, не торопились: они методично расстреливали раненых и наблюдали за агонией умирающих. Сержант Серн, оставшись без руки, ещё пытался дотянуться до болт-пистолета, но выстрел в упор оборвал его попытку. Патруль перестал существовать.

Тем временем к форту, где укрылись основные силы гарнизона, двигалась колонна подкреплений. В её голове шёл «Леман Русс», и именно его башней командовал Росман. За танком, стараясь держаться в клубах выхлопных газов, шли БТРы «Химера», набитые гвардейцами. Они не знали, что форт уже окружён ордами Хаоса; они знали только одно: там свои, и их нужно выручать. В колонне не было времени на осторожность — каждый час промедления стоил защитникам форта новых жизней, и потому Росман вёл машины самым коротким путём, через узкое вулканическое ущелье.

«Леман Русс» — основной боевой танк Астра Милитарум, названный в честь примарха Космического Десанта Лемана Русса. Это машина, которая не менялась тысячелетиями, что само по себе является имперской добродетелью: она надёжна, живуча и проста в обслуживании. Экипаж «Леман Русса» обычно состоит из командира, наводчика, заряжающего, механика-водителя и стрелков спонсонов. В башне установлена главная пушка, по бокам корпуса — дополнительные орудия, а толстая лобовая броня способна выдерживать попадания тяжёлых болтеров и некоторых противотанковых средств. Но она не рассчитана на то, чтобы её опрокидывали звуковой волной. Росман командовал именно такой машиной, и его смерть стала ещё одним доказательством того, что Империум не всегда может предвидеть формы войны, которые порождает варп.

БТР «Химера» — многоцелевой транспортер на гусеничном ходу, способный перевозить отделение гвардейцев. Он бронирован слабее «Леман Русса» и не предназначен для боя с тяжелобронированным противником. В колонне Росмана «Химеры» выполняли роль транспорта, и их гибель одна за другой под звуковым огнём представляла собой страшную участь: в замкнутом объёме звуковая волна многократно усиливается, и у людей внутри просто нет места, куда можно спрятаться.

Вулканическое ущелье было плохим местом для манёвра: отвесные стены, застывшие потоки лавы, туман, в котором звуки разносились с искажением. Для шумовых десантников — космических десантников, посвятивших себя Слаанешу, — этот ландшафт был идеальной ловушкой. Их звуковое оружие, доставшееся от времён Ереси Хоруса, могло превращать горную породу в пыль, а человеческое тело — в кровавый аэрозоль. Они не стреляли болтами, как Повелители Ночи; они пели свои искажённые гимны, и это пение раздирало реальность.

Когда колонна вошла в ущелье достаточно глубоко, шумовые десантники обрушили на неё камнепады. Атональные волны били по колонне со всех сторон: они плавили металл, рвали плоть, вызывали конвульсии у тех, кто ещё был жив. Первые же «Химеры» потеряли ход, их бронекорпуса пошли трещинами, люки заклинило. Изнутри доносились крики, которые становились всё тише, потому что звуковые волны превращали лёгкие в кашу. Росман, находившийся в башне «Леман Русса», видел это в смотровые щели. Его собственный танк был тяжелее «Химер», броня толще, но и она не могла бесконечно сопротивляться концентрированному звуку.

Он мог бы попытаться отойти назад, но ущелье позади уже было завалено обломками. Мог бы высунуть голову из люка, чтобы осмотреться, но звуковая волна снесла бы ему череп. Росман сделал единственное, что оставалось: приказал механику полный газ и попытался прорваться через ущелье вперёд, надеясь вырваться из зоны поражения. Однако шумовые десантники предвидели и это. Они сконцентрировали огонь на танке, и мощный звуковой удар, усиленный эхом ущелья, ударил под ходовую часть. «Леман Русс» — многотонная махина, олицетворение имперской мощи — накренился, перевернулся и рухнул набок, ломая гусеницы и сминая спонсоны. Рванули топливные баки, и башню сорвало с погона.

Росман, вероятно, погиб в момент опрокидывания: командирское сиденье в «Леман Руссе» расположено в башне, и при перевороте его расплющило о бронеплиту. Если он и был ещё жив, то его судьба была не лучше судьбы его экипажа. Варп знает, что творилось внутри танка в последние секунды; взрыв топлива уничтожил большую часть корпуса. Не осталось даже тела, которое можно было бы предать огню. Колонна была полностью уничтожена, и форт остался без подкреплений.

Те немногие гвардейцы, которым удалось выбраться из горящих «Химер», включая рядового Лайла, попытались укрыться среди валунов. У них не было ни тяжёлого оружия, ни связи, ни шанса. Шумовые десантники позволили им пробежать несколько десятков метров — для них это было частью представления. Затем одна финальная атональная волна прокатилась по ущелью, и беглецов разорвало изнутри: кровь хлынула из глаз, ушей, ртов, кости превратились в осколки. Лайл умер последним, хрипя нечто, похожее на имя Императора, но в этом аду даже его голос был искажён до неузнаваемости.

С точки зрения тактики, гибель колонны Росмана была закономерна: отправлять танки и БТРы через узкое ущелье, не имея разведки и прикрытия с воздуха, — это самоубийство. Но у командования гарнизона не было выбора. Империум на Чистилище был представлен настолько малыми силами, что каждый танк был на счету, а терять время на разведку означало отдать форт и всех его защитников на растерзание. Росман и его люди стали жертвами не только врага, но и той безысходной логики, которая всегда сопровождает войны Империума: лучше умереть, пытаясь прорваться, чем сидеть и ждать смерти.

У стен форта лейтенант Корда уже видел то, что надвигалось на них. Огромная армия Хаоса шла не спеша, как прилив. В авангарде шагали берсерки Кхорна — безумцы, чьи глотки исторгали рёв, не имеющий отношения к языку, — за ними плотной массой двигались Повелители Ночи, а между ними, растворяясь в красном тумане варпа, скользили демонические сущности. Оборона форта, состоявшая из ополченцев и горстки кадийцев, была безнадёжна с самого начала, и Корда это понимал. Но когда Дредноут Хаоса, игнорируя огонь защитников, пробил ворота, и орда хлынула внутрь, Корда не побежал. Он приказал отступать к центру, где можно было занять последний круг обороны.

Красный туман варпа сгущался по мере того, как демоны набирали силу. Из него появлялись кровавые гончие — твари, созданные из чужой ярости, — и кровопускатели с их боевыми секирами. Демоническая энергия подпитывала врагов, заставляя их двигаться быстрее, удары становились тяжелее, раны затягивались. Брат-сержант Мельхор, один из немногих остававшихся у защитников, ещё пытался организовать оборону, но демоническая волна поглотила и его. Форту не помогли ни Росман, ни его колонна; не помогло и то, что они пытались.

Шумовые десантники — это не просто солдаты Слаанеша; это своего рода художники разрушения. Каждый из них некогда был космическим десантником, избравшим путь чувственного совершенства, и их музыка — это идеально выверенная композиция страдания. Для них смерть колонны Росмана была не боевой операцией, а перформансом. Каждый камнепад, каждая разорванная «Химера», каждый крик умирающего были нотами в их симфонии. Росман не мог этого знать, но он умирал под музыку.

Интересно, что Росман, вероятно, даже не увидел своих убийц. В узком ущелье, под завалами и в тумане, шумовые десантники оставались невидимыми до самого финала. Люди в колонне умирали от звуков, которые невозможно было привязать к источнику: гул, свист, визг, человеческий голос, превращённый в оружие. В какой-то момент экипаж «Леман Русса», возможно, оглох; затем их внутренние органы начали вибрировать с резонансной частотой, и броня не помогла.

Повелители Ночи, уничтожившие патруль Серна, — один из легионов космодесанта, предавших Императора в Ереси Хоруса. Их родина, Нострамо, была миром-тюрьмой, и они впитали в себя тьму этого мира. После раскола легиона они стали не просто пиратами Хаоса, а хищниками, действующими в тенях. Их тактика — террор; они любят вырезать население, оставляя одного-двух свидетелей, чтобы те распространяли страх. На Чистилище они действовали в своём репертуаре: сначала атаковали патрули, затем устроили кровавую бойню у форта. Патруль Серна — одна из многих мелких групп, которую они уничтожили для разминки.

Огромная армия Хаоса, подошедшая к форту, включала берсерков Кхорна — адептов Бога Крови, не знающих страха и жалости, носящих красные доспехи и сражающихся цепными топорами. Их появление всегда предваряют рёв и запах крови. За ними шли Повелители Ночи, а вокруг витали демонические сущности. Такое сочетание свидетельствовало о том, что на Чистилище силы Хаоса объединились под эгидой какого-то лидера, вероятно, тёмного апостола или демон-принца, хотя имя его в имперских донесениях не сохранилось.

Дредноут Хаоса — это древний боевой комплекс, внутри которого заключён разрушенный воин, подключённый к системам жизнеобеспечения. Некогда такие машины использовались Легионес Астартес; после Ереси они достались тем, кто присягнул богам варпа. Дредноут, пробивший ворота форта, был, вероятно, представителем одного из легионов Хаоса, закованным в многотонную броню. Его орудия и когти не оставляли шансов защитникам, но у него была и психологическая роль: видеть, как из древней машины смерти в ворота врывается демоническая сила, способно сломать даже ветеранов.

Сержант Серн был ветераном множества войн. Выжить в бесчисленных боях ему позволяли не только мастерство, но и то, что он всегда верил в свою удачу. Но удача закончилась на каменистой равнине Чистилища. Серн шёл в патруль с двумя гвардейцами, Крацем и Дольстом. Из них Крац был, вероятно, стрелком, Дольст — гранатомётчиком или связистом; их имена не упоминаются в хрониках отдельно. Они вместе с Серном представляли весь боевой опыт гарнизона. Когда на них обрушились Повелители Ночи, опыт помог им продержаться на несколько секунд дольше, чем ополченцам. Но керамит — это керамит, а болтер — это болтер. Серн, лишившись руки, всё ещё пытался достать свой болт-пистолет, но его пристрелили в упор. В этой смерти нет величия, только усталость и жестокость.

Трагедия Росмана в том, что его имя не связано ни с великой битвой, ни с героическим спасением. Он не стал ни мучеником, воспетым в имперских псалмах, ни примером для будущих поколений. В архивах Астра Милитарум о нём, вероятно, сохранилась лишь сухая строчка: «Росман, командир танка; погиб при выполнении задания; тело не найдено». Если бы не записи, собранные на планете Чистилище и попавшие в руки более поздних исследователей, о нём не знал бы никто.

Все эти события разворачивались в Сегментуме Соляр — центральном сегментуме Империума, где обиталище человечества наиболее плотно. Чистилище, даже будучи возвращённым в лоно Империума, оставалось миром на окраине внимания: о нём мало кто слышал, и его падение не изменило расстановку сил в галактике. Но для людей, которые жили и умирали там, это была вся их война. Росман, Серн, Крац, Дольст, Лайл, Корда, Мельхор — все они теперь лишь имена в чужой памяти, а сама планета продолжает вращаться вокруг своей тусклой звезды, как камень, брошенный в бездну.