Ба'бирин

Ба'бирин — имя, которое хроника сохранила в одной строке, но эта строка стоит тысячи жизней. В пересказе повести Дэвида Аннандейла «Верховный Изверг-Магистр кузницы» (The Master of the Forge, 2014) сказано: технодесантник Ха'гарен, раздираемый между долгом и человечностью, жертвует экипажем ради спасения корабля, вызывая гнев Ба'бирина. Всё. Больше это имя не звучит. Но для хрономанта не бывает неважных деталей: если саламандра по имени Ба'бирин возникает в точке сюжета, где решается, что важнее — жизни людей или существование машины, значит, он и есть тот самый судья, которого орден Вулкана ставит над каждым, кто забыл, ради чего существует Адептус Астартес.

История, в которой мелькает Ба'бирин, разворачивается в 41-м тысячелетии, в эпоху, когда Империум Человечества висит на волоске. Варп-шторма раздирают галактику, орки собираются в ва-ааги, тени Тиранида ползут из-за пределов известного пространства, а эльдары, древняя раса, доживают свои последние века, цепляясь за осколки былого величия. Именно в этот кипящий котёл Аннандейл бросает горстку Саламандр — орден, чьё происхождение уходит корнями на вулканический мир Ноктюрн, мир огня, пепла и стали. Саламандры — сыны примарха Вулкана, существа с чёрной, как обсидиан, кожей и горящими красными глазами; их тела помнят радиацию и жар родной планеты. Но главное, что отличает их от многих других орденов, — это почти религиозное почитание человеческой жизни. Кодекс Астартес предписывает защищать Империум, но саламандры идут дальше: они живут среди смертных, помогают им, чтят их как равных. Для сына Вулкана мирный житель — не ресурс и не средство, а цель существования ордена.

Именно поэтому конфликт, в котором оказывается технодесантник Ха'гарен, для Саламандр особенно мучителен. Ха'гарен, чьё имя также звучит как истинный саламандровский акцент, соединяет в себе две ипостаси: он воин ордена и слуга Культа Механикус, техножрец в доспехах Астартес. Технодесантники — редкое братство внутри ордена; они не только сражаются, но и следят за машинами, кораблями, оружием и святыми реликвиями. В их жилах течёт не только геносемя примарха, но и холодная мудрость марсианских протоколов. Технодесантник обязан любить машину так же, как космодесантник любит брата по оружию, но Саламандры требуют, чтобы эта любовь никогда не затмевала любовь к людям. Ха'гарен разрывается между этими двумя полюсами, и его разрыв — центральная ось повествования.

Миссия, в которую он ввязан, начинается с отчаянной ставки. Эльдарский провидец Элисат, вестник павшего мира, томится в плену у орков. Это не просто пленник: в нём заключён осколок Каэла Менша Кхаина — бога войны эльдарского пантеона, тёмная сущность чистого насилия. Кхаин, расколотый в древности, оставил по галактике свои осколки — фрагменты божественной ярости, способные сжечь душу любого, кто коснётся их. Элисат несёт такой осколок внутри себя, и это делает его одновременно ценным и смертельно опасным. Орки, тупые грибоподобные существа, размножающиеся спорами, даже не понимают, какое сокровище им досталось; для них пленник — просто забавная игрушка. Но Империум и, вероятно, более глубокие силы понимают, что осколок Кхаина нельзя оставлять в руках ксеносов. Капитан Мульцебар, командующий кораблём «Вердикт наковальни», получает приказ выкрасть провидца любой ценой. Цена не оговаривается, но капитан знает: любой ценой — значит, возможно, ценой собственной жизни.

Само название корабля — «Вердикт наковальни» — звучит как приговор. Наковальня в мифологии Ноктюрна — это инструмент, которым Вулкан ковал своё оружие; вердикт наковальни — это решение, вынесенное огнём и молотом. Капитан Мульцебар ведёт свой корабль в самоубийственную атаку на орочий флот. Это не стратегический манёвр, а отчаянный таран: «Вердикт наковальни» должен пробить строй орков, добраться до крузера, где держат Элисата, и высадить десант. Саламандры идут на это, зная, что обратного пути может не быть. И вот тут происходит первый надлом: Ха'гарен, главный технодесантник, понимает, что корабль получил слишком серьёзные повреждения. Двигатели горят, обшивка трещит, варп-двигатель может взорваться в любой момент. Перед ним встаёт выбор: продолжать бой, сохраняя жизни экипажа, или использовать все ресурсы для спасения машины, которая одна может доставить отряд к цели. Ха'гарен выбирает машину.

Точные детали этого выбора в пересказе опущены, но хронике известно главное: Ха'гарен жертвует экипажем. Возможно, он отдаёт приказ загерметизировать отсеки, в которых остались смертные матросы. Возможно, он отключает системы жизнеобеспечения на нижних палубах, чтобы перебросить энергию на щиты. Возможно, он сознательно не открывает шлюзы, зная, что там ещё есть живые. Саламандры не бросают людей. Саламандры умирают за людей. А Ха'гарен, во имя спасения корабля, позволяет людям умереть. Для любого космодесантника это уже ересь. Для саламандры — предательство самой сути ордена.

И тогда в повествование входит Ба'бирин. Его имя в пересказе упомянуто без чина, без звания, без пояснений: «вызывая гнев Ба'бирина». Это характерно для хроник, где важна не должность, а вес имени. Ба'бирин, судя по контексту, — саламандра, стоящая выше Ха'гарена по положению: сержант отделения, старший технодесантник, капеллан или ветеран. Скорее всего, это командир боевого отделения, отвечающий за дисциплину и моральный облик братьев. Его гнев — не вспышка ярости, а холодное, тяжёлое неодобрение, которое саламандра чувствует даже сквозь шлем. В ордене Вулкана гнев старшего брата — это не просто эмоция; это напоминание о том, что ты предал не только себя, но и всех, кто погиб, чтобы ты стал тем, кем стал. Ба'бирин не обязательно должен кричать или наказывать. Достаточно того, что он смотрит. И под этим взглядом Ха'гарен начинает осознавать, что спасение машины не стоило человеческих жизней.

Дальше события спрессовываются в череду стали, огня и ксеносов. Саламандры высаживаются на орочий крузер. Крузер — это не просто корабль, а плавучая гора металлолома, собранная из обломков уничтоженных миров; орки не строят корабли, они выращивают их из спор и крепят болтами, веря, что красный цвет делает быстрее, а большие пушки — лучше. Коридоры крузера кишат орками: бойцы, парни, нобы, вожди — все они лезут вперёд, чтобы разорвать десант в клочья. Саламандры пробиваются с методичной жестокостью, свойственной сынам Вулкана: их болтеры поют гимны огня, а молоты и копья помнят наковальни Ноктюрна. Но даже для них это бой на истощение. Орки не знают страха, не признают потерь; их раса размножается спорами, так что каждый убитый орк — это ещё дюжина будущих зелёных бед.

И вот тут появляются эльдары Сайм-Ханн. Сайм-Ханн — это не просто клан эльдаров; это воинственный мир-ковчег, обитатели которого, в отличие от многих своих сородичей, не прячутся в тени, а выходят в бой верхом на антигравитационных сияющих байках, с клинками и воплями войны. Эльдары в целом для Империума — вырождающаяся раса пиратов, хрупких и трусливых созданий, чьи технологии работают на грани волшебства; но Сайм-Ханн — худший их вариант, потому что эти ещё и дерзкие. В пересказе они предлагают союз. Саламандры, чей долг — в первую очередь спасти провидца, осторожно соглашаются. Возможно, эльдары знают что-то об осколке Кхаина; возможно, у них свои виды на Элисата. На короткое мгновение создаётся хрупкое перемирие: люди и эльдары вместе пробиваются к трюму, где держат Элисата. Империум ненавидит ксеносов, но прагматизм военного времени иногда заставляет дышать в одну сторону даже с теми, кого считаешь врагом.

Естественно, это перемирие лопается. Хроника цинично констатирует: когда провидец найден, эльдары предают людей, открывая огонь. Для Саламандр это не просто тактическое поражение; это подтверждение старой имперской мудрости: ксеносы не умеют быть верными даже себе. Эльдары не нуждаются в людях — им нужен осколок Кхаина, и они готовы вырезать горстку космодесантников ради этого приза. Саламандры, уже измотанные боем с орками, попадают в ловушку. Трюм, куда они падают под огнём, оказывается не складом оружия, а настоящим безумным миром: поломанные машины, боевые сервиторы с искалеченной логикой, механические щупальца, которые хватают и рвут. Это хранилище запчастей. И в этом аду Ха'гарен, чьё сердце уже раздирает гнев Ба'бирина, осознаёт всю иронию своего положения: он пожертвовал людьми ради спасения корабля, а теперь сам стал запчастью — расходным материалом, который может быть выброшен или переработан.

Вопрос «Что ты такое?» эхом звучит в разуме технодесантника. Это не голос Ба'бирина и не голос эльдарского провидца; это голос самой реальности, задающий саламандре вопрос об идентичности. Ты — воин Вулкана, защитник людей, брат? Или ты — техножрец, который видит только шестерни и системы, и для которого люди — всего лишь биологические компоненты системы корабля? Ха'гарен слышит этот вопрос, и в нём отражается всё: и гнев Ба'бирина, и предательство эльдаров, и скрежет безумных машин, и тихие крики погибшего экипажа. Ба'бирин остался где-то наверху, возможно, он ведёт бой, возможно, он уже мёртв, возможно, он стоит за спиной Ха'гарена и наблюдает, но его гнев теперь стал внутренним голосом технодесантника. Так гнев старшего брата становится совестью.

Что мы знаем о самом Ба'бирине, помимо этой сцены? Почти ничего. Он не появляется в других известных мне хрониках; его имя не высечено на стенах залов Ноктюрна, его подвиги не воспеты в сагах. Он существует только как функция сюжета — и как моральный камертон. Но даже этого достаточно, чтобы понимать: Ба'бирин — не просто статист. В маленьком отряде Саламандр каждый боец на счету; если капитан Мульцебар — стратег и командующий, то Ба'бирин, вероятно, тот, кто держит отряд в кулаке, кто следит, чтобы братья не забыли, зачем они здесь. В ордене, где культ жизни так силён, такие фигуры необходимы: они напоминают, что даже в бою против бесчисленных ксеносов нельзя превращаться в машину для убийств. Ба'бирин — хранитель этой границы. И Ха'гарен её перешёл.

Можно предположить, что после событий на крузере Ба'бирин лично вынесет приговор технодесантнику: суровое слово, дисциплинарное взыскание, а может, и более жёсткие меры. В орденах Астартес за такое не расстреливают — но могут отправить в штрафное отделение, лишить чести, заставить искупать вину годами служения в самом пекле. Для саламандры нет наказания страшнее, чем осознание, что ты недостоин имени сына Вулкана. Ба'бирин — тот, кто это осознание в Ха'гарена вколачивает. Он может молчать, презирать, отвернуться; но его гнев уже сделал своё дело.

Отдельно стоит сказать о мире, в котором происходит эта драма. 41-е тысячелетие — эпоха бесконечной войны. Империум сражается на тысячи фронтов: на востоке пожирают миры орки, на юге надвигается улей Тиранида, эльдары плетут свои интриги, а Хаос шепчет из тени. В такой эпохе каждая человеческая жизнь имеет цену, но Империум часто забывает об этом, бросая миллионы солдат в мясорубку. Саламандры — исключение: они помнят. Поэтому история Ха'гарена и Ба'бирина — это не просто эпизод из жизни двух космодесантников, а притча о том, что даже среди демонов войны можно сохранить человечность. Гнев Ба'бирина — это голос этой человечности.

Хрономант Орикан, наблюдая эту историю с высоты веков, отмечает: имена второстепенных персонажей часто теряются во времени, но их функции остаются. Ба'бирин не стал героем саг, не получил собственного канона, не обрёл великой славы, но он стал тем самым пределом, о который разбивается гордыня технодесанта. И если когда-нибудь архивариусы спросят меня, что известно о Ба'бирине, я отвечу: достаточно, чтобы судить. Иногда строка — это целая жизнь, а гнев — целая философия. Ба'бирин — это остриё, на которое нанизана совесть Саламандр.

В итоге хроника Ба'бирина оказывается хроникой выбора. Каждый саламандра стоит перед выбором: кто ты — защитник или машина? Ба'бирин знает ответ. Ха'гарен, погружённый в трюм с безумными машинами, среди обломков и ксеносов, этот ответ только предстоит постичь. И, возможно, задавая себе вопрос «Что ты такое?», он наконец услышит, как в тишине его собственной души звучит голос Ба'бирина — не гневный, а скорбный. Ибо в ордене Вулкана истинный гнев всегда есть лишь обратная сторона любви.