Карл Тониус

Карл Тониус из свиты инквизитора Гидеона Рейвенора — гротескно изящная фигура на фоне грязных ульев и кровавых операций Инквизиции. Молодой человек двадцати четырёх лет, с белокурыми локонами и гладкой кожей, одевавшийся так, словно каждое утро выходил на подиум, а не на войну с силами, способными сожрать душу. Ботинки на танкетке, панталоны из чёрного вельвета, приталенная куртка цвета серой дамасской стали, серебряный шнурок, золотая пряжка, кольца на пальцах — он был ходячим вызовом суровому аскетизму имперских служб. Но за этим внешним позёрством скрывался один из самых тонких аналитических умов, какие Рейвенор когда-либо встречал: человек, способный неделями сидеть над когитаторами и карточками, выписывая по крупицам правду из враждебных данных.

Путь Тониуса начался задолго до того, как он попал в команду Рейвенора. Он обучался на инквизитора; дознавательство было для него не службой, а школой. Каждый инквизитор прежде был дознавателем, и Карл следовал этому заведённому порядку. Рейвенор, сам в прошлом дознаватель великого Грегора Эйзенхорна, видел в Тониусе наследника: со временем тот должен был получить титул и кольцо с печатью одного из ордосов. Этого так и не произошло, и хроники Инквизиции сберегли лишь горькую иронию судьбы, которая выбрала для столь блестящего ума иное предназначение.

В команде Рейвенора Тониус занимал особое место. Нейла и Кару набирали за боевые навыки, Кыс — за телекинетический дар, Матуина — за умение обращаться с роторной пушкой. Карла же взяли за голову. Он был мыслителем — почти гениальным мыслителем, — а не исполнителем, и именно это привлекло Рейвенора. Тониус не выносил физической конфронтации, имел почти аллергическую реакцию на сражения и грязь, предпочитая оставаться в тени, среди информационных потоков, арифмометров и логических машин. Он мог часами сидеть в архивах, восстанавливая обрывочные записи, или взламывать коды доступа, которые местные арбитры считали неприступными. Навыки такого рода были для Рейвенора дороже любого бойца.

Вопреки всему, оружие у Тониуса было. Компактный пистолет «Гекатер-6», подаренный много лет назад Уиллом Толлоухандом, он носил в идеально подогнанной кобуре, но до поры до времени предпочитал не доставать. Впервые он выстрелил в человека в гневе всего лишь год назад, на Флинте, и то только из отчаяния, когда иного выбора не осталось. Рейвенор знал об этом и ценил Тониуса за то, что тот не рвётся в бой. Однако с течением времени отношение Карла к оружию стало меняться: в одной из стычек, когда в комнату ворвались охранники клана Красавцев К., Тониус вскинул «Гекатер-6» и хладнокровно расстрелял обоих, после чего добил каждого выстрелом в голову. Рейвенор был впечатлён и встревожен одновременно — так не действовал прежний Карл.

На Малинтере, негостеприимной планете под вой бури, команда Рейвенора попала в засаду Божьей Братии. Тониус вместе с Нейлом и Матуином оказался под огнём культистов, а затем столкнулся с ужасом, от которого не спасали ни броня, ни гранаты: дредноутом. Граната, приклеенная Тониусом к броне машины, лишь пробила трещину; дредноут продолжал наступать. Спасение пришло со стороны Грегора Эйзенхорна, спустившегося с небес на демонхосте Черубаэле. Эйзенхорн разрубил машину мечом Ожесточающей, и культисты побежали. В тот день Рейвенор услышал предупреждение о Слайте — демоне, которому суждено родиться на Юстис Майорис через него или кого-то из его близких. Никто тогда не подозревал, что приговор уже вынесен, и печать этого пророчества ложится именно на Тониуса.

На Юстис Майорис Тониус раскрылся по-настоящему. Расследование контрабанды флектов привело его к картелю «Тринадцатый Контракт» и к казначею Чайковой. В комнате Чайковой он обнаружил куливатскую коробочку с загадками — артефакт, который невозможно было вскрыть без знания ключа. Два дня Тониус просидел над расшифровкой: выписывал каждый клочок данных на листки, приклеивал их на стену восточной спальни, перемещал, сверялся с Информиумом и прогонял числа через арифмометр. Результат ошеломил даже видавшего виды Рейвенора: в Петрополис было ввезено не тысячи заражённых устройств, как предполагалось ранее, а почти пять миллионов. Это был не просто заговор — это было заранее подготовленное поле для рождения варп-сущности огромной мощи.

Там же, на Юстис Майорис, Тониус провёл одну из самых опасных операций своего дознавательства. Чтобы проникнуть в Депозиторий Информиума, он принял облик архитектора Лингстрома. Дождь, кислотная сигнализация, зонтоносец, синий кожаный жакет и кружевные манжеты — он вошёл в северный атриум, поправив шейный платок и бросив взгляд на своё отражение. «Безукоризненно», — пробормотал он. Внутри его ждала встреча с вооружёнными стражниками Магистратума и системами, которые предстояло взломать. Тем временем Кара и Нейл высадились на крышу, Кыс с Заэлем устроила диверсию у западного входа. Всё шло по плану, пока не сработала ловушка. Карл остался в изолированном помещении, и Рейвенору пришлось использовать псионику, чтобы изменить черты его лица, дабы Тониус мог выйти незамеченным. Когда Карл вернулся в убежище, восстановление шло мучительно: мышцы лица обмякли, ткани деформировались, из глаз потекли слёзы. Он попросил не смотреть на него и ушёл в спальню. Рейвенор понимал: цена, которую платит его дознаватель, становится всё выше.

На Саметере Тониусу выпала иная роль — почти актёрская. Под видом богатого покупателя он явился в схолум, которым заправлял префект Сайрус. Мантия с меховой оторочкой, алая подкладка из фальчапетта, за спиной Кара, наряженная сервитором и таскавшая корзину. В корзине лежали двадцать слитков лютиллиума — плата за четыре ребёнка в возрасте от одиннадцати до тринадцати лет, здоровых и миловидных. Карл произнёс тайное приветствие Когнитэ, и префект, поняв, что перед ним свой, вышел за напитками. Это был спектакль, необходимый, чтобы вскрыть приют, торгующий душами. Схолум оказался прикрытием для отбора псайкеров и детей для тёмных ритуалов, а Сайрус — еретиком из Когнитэ. Штурм начался, едва Тониус подал знак: Кара и Нейл нейтрализовали ригористов, Рейвенор подавил сопротивление пси-волной. Пэйшенс Кыс, брошенная в пустоши как приманка, сумела выжить, но её счастье было недолгим — в схолуме нашлись следы псайкерской активности, и Рейвенор понял, что здесь замешано нечто большее.

В Петрополисе, на грязных развалах нижних уровней, Тониус снова оказался в своей стихии. Он скупал кольца у торговца Ленека Янвила, и тот, ублажённый щедрой торговлей, открыл ему тайну доступа к Дому — месту, где можно было узнать ответы на вопросы, недоступные обычной логике. Система агентов, которые получали вознаграждение дорогими украшениями, была для Тониуса не новостью; он с лёгкостью ориентировался в паутине намёков и полунамёков. Именно тогда он узнал о трёхсторонних пропилеях — мифическом устройстве, двери с тремя направлениями, способной перенести прошедшего сквозь неё в иную точку пространства-времени для получения ответа на вопрос. Вместе с Рейвенором, Бэллаком и Ангарад он прошёл через эту дверь, спущенную на круглой платформе под куполом Дома. Их ждали красная пустыня под умирающей звездой, ужас, от которого у Тониуса сдали нервы, и дверь, которую он в панике молотил кулаками, крича, чтобы его выпустили. Затем — руины капитула Ордо Маллеус на Гудрун, заброшенные залы, в которых время текло не так, как должно. Дверь капризничала, швыряя их из одного кошмара в другой.

Бой с мясниками стал рубежом, после которого Тониус уже никогда не был прежним. Окружённый охотниками за его головой, он спрятался в загоне с демипахидермами, сорокатонными тварями с бивнями размером с боевые крючья орков. Рейвенор, действуя через пси-связь, вёл его между чудовищ, но при выходе мясник отрубил Тониусу правую руку. Лишь вмешательство Рейвенора, взявшего контроль над телом дознавателя через «косточку духа», спасло ему жизнь. Руку пришлось ампутировать, и для человека, который так тщательно заботился о своей внешности, это стало не просто физической потерей — это было надругательство над его сущностью.

Именно тогда начала просыпаться та сила, что спала внутри него. Правая рука Тониуса, увечная и бесполезная, вдруг ожила: пальцы задергались, потянулись к флекту, схватили его. Сам Карл в ужасе осознал, что выполняет движения правой рукой без участия воли. Оставшись один в каюте «Потаённого света», он сорвал бинты, рассматривая культю, а затем поддался искушению и принял флект — наркотик, который когда-то убивал его подопечных. Под воздействием осколка цветного стекла он увидел длинный коридор золотистого света, Золотой Трон и улыбающегося Императора. На один совершенный миг он почувствовал себя бессмертным — и его мёртвая рука ожила. Звонок Кары оборвал видение; Тониус спрятал флект и вышел к ней с улыбкой. «Кара, я чувствую себя просто великолепно!» — сказал он. Но за этой улыбкой уже стояла бездна.

Тайна Тониуса не могла остаться незамеченной. Кара Свол, танцовщица-акробат, ставшая охотницей за головами, увидела слишком много. Карл пришёл к ней в лазарет и умолял не рассказывать Рейвенору. Он касался её головы пальцами правой руки — той самой руки, которая лечила её опухоль и сражалась с Молохом. «Разве стал бы демон, явившийся из варпа, сражаться с Молохом и мешать его ритуалу? Стало бы зло спасать тебя? Стало бы зло лечить тебя?» — спрашивал он. Кара, раздираемая страхом и пониманием, согласилась молчать. Но Слайт уже был с ними. Слайт был с ними с самого начала. Не Слайт в Заэле, как думала Пэйшенс Кыс, а Тониус Слайт — демон, проросший сквозь дознавателя, как плесень сквозь бархат.

Чем дальше, тем больше Карл превращался в собственную пародию. Он запирал Пэйшенс Кыс на «Аретузе», приносил ей еду и книги, но не выпускал, боясь, что она убьёт Заэля, которого считала одержимым. Кыс провела в камере тринадцать дней, пытаясь предупредить Тониуса о том, что демон овладел мальчиком, а на стенах корабля уже проступал иней, и ухмыляющийся череп таращился на неё из темноты. Тониус же продолжал свою игру: перебирал гардероб, плакал над изуродованной рукой, боролся с наваждениями. Он не посылал к Кыс ни Белкнапа, ни Фрауку, потому что понимал: они не одобрят его решений. В этом он разбирался.

Охота за Зигмундом Молохом, бывшим агентом Когнитэ, стала для Рейвенора одержимостью, но и для Тониуса она имела особый смысл. Молох, манипулируя и убивая, инсценировал собственную гибель на планете Слиф, чтобы уйти от Инквизиции. На Танкреде взбешённые ордосы давили на Рейвенора: инквизитор Мизард требовал прекратить преследование. Команда раздиралась сомнениями и одержимостью Слайтом. В пиках Келла, под грозовыми тучами, Тониус выходил на след врага вместе с Белкнапом и Плайтон, но с каждой милей демон внутри него набирал силу. На допросах, на встречах с агентами, в тишине кают Карл пересчитывал кольца на пальцах — один, два, три... — пытаясь удержать себя в реальности.

Трагедия Тониуса в том, что его гибель не была ни славной, ни внезапной. Он был раздавлен медленно: сначала отнялась рука, затем — душа. Внешний лоск оставался при нём до последнего: тщательно уложенные белокурые локоны, безупречный камзол, кружевные манжеты. Но в глазах уже поселилась муть, а в голове звенел голос, называющий себя Слайтом. «Тониус Слайт. Тониус Слайт. Тониус Слайт», — кудахтал голос устами Фрауки, обрушивая на команду правду, которую они так долго не хотели видеть. Карл Тониус не стал инквизитором, не получил кольцо с печатью ордоса. Его удел — быть сосудом, в котором демон дождался часа, когда пророчество, произнесённое на Малинтере, сойдётся с реальностью.

История Тониуса — это история человека, слишком умного для своего счастья и слишком красивого для грязной работы Инквизиции. Он прятался от правды во флектах и зеркалах, перебирал одежду, словно выбирал судьбу, и верил, что сможет обмануть демона, если будет достаточно элегантен. Рейвенор, видевший в нём надежду ордосов, провожал глазами, как его ученика пожирает тьма. Кара хранила его тайну, Гарлон Нейл прикрывал спину, Пэйшенс Кыс ненавидела его за трусость и жалела за слабость, а Заэль, сам того не желая, оказался ключом к разгадке. В итоге не Молох, не культисты и не мясники убили дознавателя Карла Тониуса. Его убило то, что он пытался отрицать с самого начала: изящная, вежливая, с серебряными пряжками и кольцами, тварь по имени Слайт, которая давно выбрала его своим домом.