Кадарас Грендель

Кадарас Грендель — осколок проигранной войны, который умеет падать на ноги. До того как оказаться в тени Хонсу, он носил оружие на стороне лорда Беросса — того самого, чьи объединённые силы Хонсу разбил в кровавой кампании, оставившей в памяти кузнеца войны лишь пепел и список обид. Грендель не стал героически погибать вместе с прежним хозяином; он сделал то, что делает любой настоящий прагматик Хаоса, — пережил поражение и принял сторону победителя. Впрочем, это не превратило его в безликого приспешника. Среди ренегатов «Поколения войны» Грендель занимает особое место: он не молится, не приносит жертв и не пытается выслужиться. Он просто делает своё дело воина, а когда требуется, выполняет роль совести — или, точнее, того зеркала, в которое Хонсу не любит смотреть.

На палубе стратегиума, где навигатор Цицерин через туман варпа рисует угловатые письмена, Грендель стоит чуть позади Хонсу, с болтером в одной руке и пропитанной маслом ветошью в другой. Эта деталь — портрет его натуры: оружие он полирует почти с любовью, потому что в мире, где предательство меняет цвет быстрее, чем знамя, единственное, чему можно верить, — это хорошо ухоженный болтер. Он не участвует в истерике командного пункта, не сверяется с гололитами, и его реплики всегда бьют в цель. Когда Хонсу, пожираемый нетерпением, мерит шагами палубу, именно Грендель цедит: «От того, что ты тут расхаживаешь, быстрее двигаться мы не будем». Это не мятеж — это привилегия того, кто уже доказал, что ему нечего терять.

Дерзость Гренделя не показная. Когда Хонсу, взбешённый напоминанием о Вентрисе, хватается за топор и наводит лезвие на шею ренегата, тот не отшатывается. Он стоит неподвижно, с улыбкой отводит смертоносное лезвие стволом болтера, и дуло его оружия проходит прямо перед лицом кузнеца войны — жест одновременно и покорности, и вызова. «Как скажешь, кузнец войны», — говорит он с интонацией, в которой больше презрения, чем уважения. Грендель умеет чувствовать, где грань: он знает, что Хонсу нужен ему живым — как свидетель поражений, как человек, который умеет держать удар, как наковальня, о которую можно точить собственные амбиции.

Суть их спора — Свежерожденный. Грендель, глядя на созданного из генетического материала Вентриса монстра, прямо говорит: «Это не он. Это не Вентрис. Внешне они похожи, но это не он». Он вскрывает само обоснование мести Хонсу: можно вырастить из плоти врага точную копию, но нельзя вылить в неё его душу. Для Хонсу, чьё сердце гноится от поражения на Халан-Голе, это признание — нож в старую рану. Грендель не сочувствует; он лишь констатирует факт, как чистильщик оружия констатирует следы ржавчины. Возможно, поэтому Хонсу и поручил тренировки Свежерожденного Ваанесу, а не спускается на боевую палубу сам: ему невыносимо видеть лицо врага, на которое он не может обрушить свой гнев.

Прошлое Гренделя остаётся в тени — и это тоже его выбор. Служба Бероссу научила его, что преданность в Мальстриме — лишь предмет торга. Он видел, как рушатся крепости, как гибнут лорды, как армии, силою в тысячи воинов, переходят из рук в руки. Когда Хонсу ударил по врагам на Медренгарде, Грендель был среди тех, кто не стал бросать оружие. Он пришёл к победителю без покаяния, предложив не верность, а умение выживать. И Хонсу — сам полукровка, рождённый вне чистых линий Железных Воинов, — принял его, потому что нуждался в людях, которые говорят правду, а не подпевают его ненависти. Грендель стал тенью Хонсу: его ушами, что слышат угрозу, его языком, что произносит непроизносимое.

На «Поколении войны» Грендель — фигура второго плана, но без него корабль потерял бы часть своей жестокой гармонии. Он не претендует на командование, не ищет славы чемпиона, но его присутствие ощущается в каждом споре и в каждой палубе, где решается судьба. Пока Ваанес тренирует Свежерожденного, а Цицерин ведёт баржу сквозь течения имматериума, Грендель стоит у плеча Хонсу, полируя болтер, и терпеливо ждёт момента, когда мечта о мести столкнётся с реальностью. Он уже знает, чем это кончится: месть никогда не бывает такой же чистой, как собственная смерть. Но вслух этого не говорит — пока.