Эаллех

ХРОНИКА СУЩНОСТИ: ЭАЛЛЕХ

Имя Эаллех редко встретишь в имперских архивах, и это честно: аэльдари не оставляют следов для чужих глаз. В реестрах Администратума он числился бы как «ксенос-одиночка», тень, мелькнувшая на краю сектора, — если бы вообще числился. Следопыты мира-ковчега Альайток для Империума не существуют. Они — глаза своего народа, расставленные по галактике задолго до того, как человечество научилось бояться их правильно. Эаллех — один из них, и его история — не история героя. Это история наблюдателя, который слишком долго смотрел на чужих и в конце концов перестал отличать их от своих.

Чтобы понять, кем был Эаллех, надо понять, из какого пепла он поднялся. Десять тысяч лет назад, в конце тридцатого тысячелетия, империя эльдар сгорела дотла. Города-звёзды, протянувшиеся через половину галактики, пали за одно мгновение. Боги умерли или пропали; последний из них, Акейш'ел, был разорван новорождённым богом боли и желания — Слаанеш. В сердце погибшей империи разверзлось Око Ужаса, и варп забрал своё. Миры-ковчеги — гигантские корабли-города, построенные теми, кто не доверял собственному величию, — унесли остатки расы в пустоту. Альайток, Ийандем, Ультве, Бел-Тана, Саим-Ханн — эти имена стали новыми домами народа, который ещё вчера мнил себя бессмертным хозяином звёзд. С тех пор эльдар живут, балансируя на лезвии: слишком сильные эмоции — и душа соскользнёт в пасть Слаанеш; слишком слабые — и раса вымрет от равнодушия. Чтобы не сойти с ума от этого баланса, они изобрели Пути.

Путь — это дисциплина души, узда, которую аэльдари надевают на собственную чувствительность. Каждый эльдар проходит через череду увлечений: Путь Ремесленника, Путь Поэта, Путь Проводника, Путь Воина. Пока душа занята ремеслом, она защищена от самой себя. Но Путь Воина опасен: война нравится эльдар слишком сильно. Те, кто не может остановиться, становятся Арлекинами — плясунами в свите Слаанеш, — или уходят в Путь Изгоя. Следопыты — самые спокойные из изгоев: они не воюют, они охотятся. Длинное ружьё, плащ-хамелеолин, связка рун на поясе — и пустота между звёзд. Их ценят все ковчеги: Ультве шлёт их на разведку, Ийандем — на поиски путей спасения, Саим-Ханн делает вид, что их не существует, хотя половина флота вейров состоит из бывших следопытов.

Альайток, дом Эаллеха, — особый случай. Это мир-ковчег, где Пути соблюдаются с фанатизмом, граничащим с одержимостью. Альайтокцы боятся Слаанеш сильнее остальных и потому ненавидят в себе всё, что может привлечь её внимание: страсть, гордость, радость, даже красоту — хотя красота у эльдар в крови, и от неё не отмыться. На Альайтоке не поощряется поэзия, не приветствуются экстатические танцы, а ремесленникам вменяют в обязанность создавать только утилитарные вещи. Результат предсказуем: Альайток даёт галактике больше изгоев, чем все остальные ковчеги вместе взятые. Его следопыты — самые одинокие, самые замкнутые и, как с уважением говорят на других ковчегах, самые лучшие. Эаллех — из их числа, и в его случае одиночество стало не выбором, а второй натурой.

О детстве Эаллеха известно немного — сам он не любил о нём говорить. Родился он на Альайтоке в ту эпоху, которую люди называют M38, за несколько тысячелетий до нынешних бед. Имя ему дали в честь древнего героя мифической эпохи — Эаллеха Одинокого Луча, — и это оказалось пророчеством. Юность он провёл на Пути Ремесленника: создавал тонкие безделушки, инкрустированные костяным фрагментом, который подарил ему дед, и, говорят, мог провести за работой десятилетие, не чувствуя голода. Потом, в возрасте примерно ста эльдарских лет, он вступил в отряд обороны Альайтока — Стражей — и впервые убил. Это был друкари, налётчик из Тёмного города Коммора, проникший в глубь ковчега; смерть его была быстрой и грязной. Но эльдару не нужна грязь — ему довольно одного мгновения, чтобы почувствовать вкус крови и испугаться этого вкуса. Эаллех почувствовал, испугался себя и в ту же ночь покинул ковчег, не сказав никому ни слова. Так родился следопыт.

Имя Эаллех, как и многие аэльдарские имена, непереводимо на готик. Оно означает примерно «тот, кто смотрит за горизонт», хотя в старых текстах встречается вариант «тот, кто видит врага до того, как враг увидит себя». Имперские писцы, столкнувшись с этим именем в перехваченных вокс-сообщениях, записали его как «Эаллех-странник» и внесли в список неопознанных ксеносов. Сам Эаллех, как говорят, нашёл бы это забавным — если бы следопыты вообще умели смеяться.

Путь Изгоя не прощает слабости. Первые десятилетия Эаллех провёл в полном одиночестве, изучая галактику снаружи — так, как её не видят ни эльдар, ни люди. Он научился читать варп по дрожанию астероидов, различать оркские корабли по запаху перегретого горючего, слышать приближение тиранидского улья по той особой пустоте в эфире, которую оставляет за собой голод. Он не искал приключений — он искал тишину. Но галактика M41 — это не место для тишины. Эаллех видел, как Империум пожирает сам себя в гражданских войнах, как орки собираются в ва-ааа! размером с сектор, как тираниды высасывают целые миры досуха. Он мог бы уйти в тёмные пустоши на краю известного пространства и спрятаться до конца времён. Вместо этого он остался и стал запоминать. Не на бумаге — в камне душ, который носил на груди, и в памяти, которую не отдал бы и Слаанеш.

Следопыт, в отличие от большинства сородичей, видит Хаос не как абстрактную угрозу, а как дурную привычку галактики. За тысячелетия одиночества Эаллех наблюдал десятки культов, рождённых голодом, страхом и амбициями. Он знаком с обликом Слаанеш не по книгам — он видел, что делают её избранники с эльдарскими душами, и эта память въелась в него глубже, чем любой шрам. Отсюда правило, которое следопыт соблюдает железно: не вступай в бой с демоном, если можно уйти. Но когда уйти нельзя, он стреляет — и стреляет точно.

Снаряжение следопыта скудно и смертоносно. Главное оружие Эаллеха — длинное ружьё с игольчатым ускорителем, способное пробить керамитовый доспех на дистанции в несколько километров. Такие ружья делаются вручную, под конкретного стрелка, и передаются от следопыта к следопыту как реликвии. Плащ-хамелеолин отражает свет и внимание — в нём Эаллех мог стоять в пяти шагах от имперского патруля и оставаться частью пейзажа. На поясе — связка рун судьбы, вырезанных из кости тех, кто умер на Пути; они не работают в чужих руках. В сапоге — короткий клинок, последний аргумент для тех, кто подойдёт ближе, чем хотелось бы. И камень душ — вернее, инфанти-кристалл, — в котором хранится его сущность. Если Эаллех умрёт далеко от ковчега, камень примет его душу и не даст Слаанеш сожрать её. Это важнее ружья. Это всё, что у него есть.

Шертор, мир, который имперские карты называли «спокойным», был атакован фрагментами улья Кракен в девяностых годах M41. Эаллех прибыл туда раньше, чем люди поняли, что происходит: следопыты чувствуют тиранидов по тембру варпа, как другие чувствуют запах грозы. Он видел, как полевой хирург Катмос из 19-го полка «Альба Мармореа» вытаскивал раненых из-под обломков и лечил боевой шок игрой «звездолов» — единственным средством, которое продолжало работать, когда закончились медикаменты. Он видел комиссара Тирзата, строящего оборону крепости из остатков надежды, и лейтенанта Джептада, который подорвал себя вместе с выводком термагантов, чтобы подарить своим людям тридцать лишних секунд. Эаллех не вмешался. Следопыт не воюет с ульем — он наблюдает, запоминает, уходит. Но Джептада он запомнил. Такие вещи не забываются.

Тираниды для Эаллеха — не просто враги. Это зеркало, в котором эльдар видят собственную судьбу: безжалостная эффективность, отсутствие выбора, поглощение всего сущего. Разница лишь в том, что ульи не выбирали свою судьбу, а эльдар выбрали свою — и теперь расплачиваются. Эаллех иногда говорил своим камням душ, что тираниды, возможно, единственная раса в галактике, чьё существование честнее, чем у его народа. Камни душ, разумеется, молчали.

Корабль-скиталец «Глорион» — это то, что осталось от имперского крейсера, потерявшегося в варпе и вернувшегося через века. Варп оставил на нём гротескные наросты: живые переборки, дышащие стены, коридоры, которые кончаются там, где их не строили. Эаллех вошёл в «Глорион» в поисках камней душ — следопыты Альайтока издавна выкупали и выкрадывали у людей артефакты, пахнущие эльдарами, чтобы вернуть их на ковчег. Внутри он наткнулся на терминаторов Огненных Драконов под командованием сержанта Претора. Люди его не заметили — плащ-хамелеолин, старые трюки. Зато он заметил, как брат Тсу'ган, сломленный галлюцинациями, напал на своих. Варп умеет ломать людей изнутри, и Эаллех знал это лучше, чем кто-либо: он видел, что то же самое делает с эльдарами Слаанеш, только медленнее и слаще.

Аграрный мир Сырал, который орки облюбовали за плодородные равнины, — место, где Эаллеху, строго говоря, было нечего делать. Он оказался там случайно, отслеживая оркского военачальника, ведшего орды к Канториальскому дворцу. Орки для эльдара — не враги в полном смысле слова: они слишком просты, чтобы их можно было ненавидеть, и слишком опасны, чтобы недооценивать. Но когда капеллан Арго вёл Багровых Кулаков в бой, а сержант Нохлитан поднялся из-под обломков после четырёх месяцев тьмы, Эаллех смотрел и удивлялся. Люди, которые ненавидят эльдар с той же страстью, с какой орки любят войну, — и при этом умеют ждать, прощать и жертвовать собой. Ночь Топора запомнилась ему не кровью, а тем, что один человек убедил другого не бросать Имперскую Гвардию. Эаллех нашёл в этом горькую иронию: его собственный народ забыл, как жертвовать ради чего-то большего, — или никогда не умел.

Лизес — мир уборочных станций и бесконечных мельниц; кто-то из имперских бюрократов решил, что здесь демону будет скучно. Демону не было скучно. Эаллех прибыл на Лизес за несколько циклов до того, как прокуратор Моррен Оен начал расследование уничтожения уборочной станции. Следопыт ощутил в местном океане не просто зверя, а варп-тварь, которая кормилась страхом и в одиночку вырезала стаю Космических Волков. Когда на Лизес прибыл Квара — последний из разорённой стаи, — Эаллех наблюдал за его охотой с расстояния в несколько километров. Он не помогал и не мешал. Квара спустился в морскую бездну, потерял руку, но убил чудовище. Следопыт записал это в память и ушёл. Между эльдаром и космическим волком нет ни любви, ни вражды — только взаимное недоверие, и в галактике M41 такое недоверие почти равняется дружбе.

Космические Волки ненавидят эльдар — или делают вид, что ненавидят, что у них обычно одно и то же. Квара, охотник на краккена, так и не узнал, что за пересохшей дюной, на которой он останавливался, скрывались чужие глаза. Эаллех решил, что так лучше для обоих: волк пришёл умирать за братьев, и лишний свидетель мог только помешать. Иногда уважение проявляется в том, чтобы не записываться в герои.

Сады Тихо, руины на забытом мире, где магос биологис Валентин Драшер охотился на убийцу, оставлявшего чистые срезы на жертвах, — ещё одно место, где Эаллех прошёл мимо. Драшер, опустившийся учёный, вместе с помощником Мэксом искал в руинах Администратума существо с цепными лезвиями. Эаллех видел это существо раньше: чистые срезы выдавали не хирурга, а гостя из варпа, подчиняющегося иной физике. Следопыт мог предупредить людей. Не предупредил. Эльдар давно перестали играть в спасителей человечества: каждый раз, когда они пытались предупредить людей о беде, люди в ответ стреляли. Пусть Драшер сам выкапывает свою смерть — он учёный, ему интересно.

Империум учит смертных бояться чужого — и это, пожалуй, единственная имперская доктрина, которую Эаллех уважает без поправок. Страх человека перед эльдаром, эльдара перед человеком, обоих перед тиранидом — всё это держит галактику от окончательного абсурда. Плохо одно: страх редко бывает честным. Люди боятся эльдар за то, что те красивы и древни; эльдар боятся людей за то, что те плодятся, жгут миры и не умеют вовремя остановиться; тираниды не боятся никого, потому что голод не знает страха. А следопыт, который видел всё это, боится только одного: что однажды ему станет всё равно.

Что в итоге известно об Эаллехе? Что он стар — для человека по крайней мере; несколько стандартных веков для следопыта не предел. Что он одинок; камни душ погибших товарищей висят на его поясе, и он разговаривает с ними, когда уверен, что никто не слышит. Что он не верит в спасение своей расы и всё равно ей служит — из упрямства, которое у эльдар заменяет надежду. Где он сейчас — неизвестно. Следопыты не оставляют биографий; они оставляют пространство между звёзд. Если Империум когда-нибудь спросит, кто такой Эаллех, правильный ответ будет один: тень, которая видела слишком много. И если эта тень когда-нибудь перестанет просто смотреть — галактика это заметит.