Цефас

В архивах Империума имена простых штурмовиков редко переживают кампанию. Цефас — одно из тех имён, которые чудом прорвались сквозь тьму, но только для того, чтобы умереть вторично — на страницах хроники, где его гибель упомянута вполголоса. Он был не героем в понимании агиографов, не командиром, не символом. Он был винтиком в машине войны, обученным держать строй, исполнять приказы и умирать так, чтобы смерть его не нарушила график эвакуации. И всё же без таких, как Цефас, не было бы ни Империума, ни его легенд — только гниющие звёзды и торжествующие орки.

Балле-прим горел. Планета, чьё имя теперь известно лишь тем, кто копается в обломках старых войн, сделалась ареной оркского вторжения. Зелёные орды высыпали из варпа и из собственных утроб, накрыли мир лагерем, сортировочными станциями и аэродромами. Имперские силы обороны, лишённые связи, резервов и надежды, держались на характере нескольких офицеров. Одним из них был генерал Роман Словацки — командующий, которого солдаты видели как живое знамя сопротивления. Пока он жив, утверждали полковые священники, Балле-прим ещё сражается. Эти слова оказались горькой иронией.

Судьба уже расставила ловушку. Транспортник «Аквила», на котором Словацки летел к передовой, был сбит орочьими истребителями в дельте реки Балле. Крушение вышло жёстким: из всей охраны выжили только генерал и сержант Ришар. Они выбирались из обломков, пытаясь понять, где враг, а где свои. Ришар успел принять пулю снайпера — если у орков вообще есть слово «снайпер» — и генерал остался один. Словацки, человек старой закваски, не стал прятаться. Он вытащил лазпистолет, взял в руку силовой меч и встал на поляне, готовый дорого продать свою жизнь. Именно в этот момент полковник Юлий Лестер получил приказ губернатора Августа Пилата: любыми средствами найти генерала. Пилат понимал, что гибель Словацки будет означать конец организованного сопротивления. Лестер, в свою очередь, прекрасно понимал, что посылает людей на смерть. Но приказ есть приказ.

Для такого задания нужен был тот, кто не станет задавать вопросов. Выбор пал на трибуна Леандра — сурового, бритоголового ветерана, облачённого в панцирную броню и в репутацию человека, который никогда не оставляет хвостов. Леандр собрал лучших из доступных штурмовиков. В списках отряда значились: снайпер Тайхо, разведчик Тацит, огнемётчик Драко, гранатомётчик Нерва, операторы ауспика Эмброз и Виталис, а также двое бойцов, чьи специализации в сводках почему-то не совпадают. Одни архивы называют их подрывниками, другие — тяжёлыми пулемётчиками. Одного звали Сепп, другого — Цефас.

Версия с подрывниками звучит логичнее для той войны. Отряду предстояло пробиваться через джунгли, полные орков, минировать мосты, взрывать преграды, а возможно, и уничтожать технику. Тяжёлый пулемёт тоже был бы не лишним: орки не спрашивают вежливо, сколько боеприпасов у тебя в ленте. Впрочем, для истории неважно, что именно нёс Цефас — взрывчатку или ствол калибра с кулак. Важно, что он нёс свою часть общего груза: дисциплину, выучку и готовность умереть за миссию, которая уже к моменту высадки стала формальностью.

Десантирование происходило с борта «Валькирии». Внизу тянулись зелёные гребни джунглей, речные протоки и пятна выжженной земли. Воздух дрожал от далёких взрывов и рёва орочьих моторов. Отряд высадился в районе крушения «Аквилы» и сразу нырнул в тень листвы. Цефас, должно быть, ощущал привычную тяжесть снаряжения и тот особый холодок, который приходит перед боем, когда ещё не знаешь, что уже проиграл.

Место крушения не порадовало. Обломки «Аквилы» были разворочены, тела погибших обезглавлены — орки собирали трофеи. Среди мёртвых не было генерала. Отслеживающее устройство, закреплённое на его броне, подавало сигнал откуда-то с запада. Леандр принял решение идти туда. Штурмовики двинулись через лес, методично и безжалостно. Цефас, если верить версии о нём как о подрывнике, закладывал заряды на мостах, чтобы отрезать пути преследования. Он не спрашивал, почему из всей миссии осталась только одна цель — найти генерала. Он делал свою работу.

Лес был полон врага. Патрули орков вырезали без выстрелов там, где можно, и с выстрелами там, где нельзя. Мосты летели на воздух. Отряд двигался к огромному лагерю, который вскоре предстал перед ними с высоты наблюдательной вышки. Это была настоящая военная машина орков: тысячи зеленокожих, сортировочные станции, взлётно-посадочные полосы, рёв машин, клубы дыма. В этом аду ауспик нашёл источник сигнала. Снайпер Тайхо приник к прицелу. И тогда все увидели то, что не должны были видеть, но что навсегда врезалось в память выживших: голова генерала Романа Словацки, насаженная на шип на плече орочьего военачальника Угскраги. Спасать было некого.

Леандр мог бы развернуть отряд и уйти. Вместо этого он решил уничтожить вражеского лидера — хотя бы так почтить смерть генерала. Тайхо выстрелил. Идеальный снайперский выстрел, который мог бы снять голову любому смертному, рассыпался о силовое поле Угскраги. Орки мгновенно засекли людей. Лагерь проснулся, взревел и ринулся на вышку.

Началось отступление, которое хроника запомнила как череду имён, вычёркиваемых из списков. Сначала взорвали вышку, чтобы задержать орду. Потом была перестрелка в лесу. Потом мост, который Цефас — или Сепп, тут версии тоже расходятся — подорвал, когда орки уже ступили на настил. Волна взрыва смела десятки зеленокожих, но за ними шла новая волна. На вулканическом холме штурмовики заняли оборону, ожидая «Валькирии». В том бою пали Тацит, Сепп и Драко. Эмброз и Виталис — операторы ауспика — были убиты раньше, при прорыве через лес. Раненый Нерва, Бернад и Тайхо пытались добраться до прибывших машин, но орочьи винтокрылы не оставили им шанса. Одна «Валькирия» была сбита ракетой, вторая — тремя винтокрылами. Из всего отряда в живых остались двое: трибун Леандр и Цефас.

Здесь о Цефасе можно сказать больше, чем о каких-то генералах. Он не был командиром, но остался. Он не был знаменосцем, но нёс на себе груз выживания. Вместе с Леандром он обработал раны — свои и командира. Вместе они двинулись к запасной точке эвакуации, до которой было четыре часа пути через лес, кишащий орками. Идти было тяжело: боеприпасы на исходе, аптечки опустели, в ушах ещё звенело от взрывов, а лес жил своей древней, равнодушной жизнью. Цефас, вероятно, знал, что шансов дойти мало. Но он шёл.

Орки-коммандос — это отдельная глава уже законченной книги. Они не были обычными зеленокожими: они умели скрываться, использовать камуфляж, двигаться почти бесшумно и доверять своему чутью. Они выследили выживших, как охотники выслеживают раненого зверя. Когда бой начался, Цефас принял его. Точные обстоятельства его гибели не записаны ни в одной сводке, но из контекста ясно: он прикрывал Леандра, держал позицию, стрелял до последнего. Смертельное ранение настигло его в этом лесу. Цефас умер там, где стоял, — солдатом, до конца выполнившим свой долг.

Леандр, выбравшись на поляну, увидел вместо имперской «Валькирии» нечто иное. Хроника обрывается на полуслове, но дальнейшая судьба трибуна известна из соседних записей: он погиб в бою с военачальником орков Угскрагой. Так замкнулся круг: отряд, посланный спасти генерала, истребили до последнего человека, а сам Угскрага в конце концов получил своё — хотя бы от пули или клинка умирающего трибуна.

Что осталось от Цефаса? Имя. Специализация, которая разнится от архива к архиву. Соседство с именами павших товарищей в перечне потерь. Миг, когда он остался вдвоём с командиром посреди леса, — и следующий миг, когда его уже не стало. Империум поставил бы ему памятник, если бы памятники ставили всем. Но Империум экономит бронзу на тех, кто не носит нашивок комиссара.

В этом и заключается горькая правда сорок первого тысячелетия. Не генералы выигрывают войны — хотя их имена вписывают в скрижали. Войны выигрывают такие, как Цефас: те, кто молча взрывает мосты, тащит ящики с боеприпасами, прикрывает отход, умирает от ран в болоте, а потом исчезает из памяти живых, потому что живых не остаётся. Хроника не знает его возраста, родного мира, лица. Она знает только, что он был там, на Балле-прим, и что он сделал то, что должен был сделать.

Возможно, его настоящее имя было другим. Возможно, «Цефас» — это позывной, присвоенный при зачислении в элиту штурмовиков. В Империуме такие вещи не считаются важными. Важно то, что он присягал Императору и не нарушил присягу. Важно то, что в час, когда весь мир рушился в варп-озлобленное безумие, он продолжал выполнять приказ. И если в залах Архива Звёздных Карт ORIKAN.RU когда-нибудь спросят, кто такой Цефас, я отвечу: он был одним из тех, кто делает Империум возможным, и одним из тех, кого Империум забывает первыми.

Балле-прим сгорел. Орки в конечном счёте получили своё, хотя и не сразу. Генерал Словацки стал трофеем на плече военачальника, а затем — символом напрасной жертвы. Трибун Леандр, снайпер Тайхо, огнемётчик Драко, гранатомётчик Нерва, разведчик Тацит, операторы Эмброз и Виталис, Бернад, Сепп и Цефас — все они оказались пешками в игре, где финальный ход делал орк.

Но о Цефасе хочется сказать особо. Не потому, что он был храбрее других. Храбрость в Империуме — обязательное свойство, как кислород. А потому, что его смерть — судьба каждого, кто стоит в строю. Он не увидел, чем закончилась война. Не узнал, что генерал уже был мёртв, когда отряд высадился. Не услышал имён товарищей, которые погибли раньше и позже него. Он просто сделал шаг вперёд и принял пулю — для миллионов таких, как он, это и есть вся биография.

Цефас — это не герой. Цефас — это функция. Но из функций складывается всё, что Империум называет величием. И когда мы говорим о долге, о верности, о цене человеческой жизни в эпоху тьмы, мы говорим о нём — о безымянных миллионах, чьи имена иногда проскальзывают в старых архивах и исчезают, как выстрел в джунглях.

Так заканчивается история штурмовика Цефаса. Она короткая, как очередь болтера. В ней нет ни триумфа, ни награды, ни даже точного представления о том, каким оружием он сражался. В ней есть только тень человека, шагающего сквозь дымящийся лес рядом с трибуном, — и тишина, которая наступает после того, как оркский нож находит щель в его броне.

Пусть эта запись станет для него эпитафией. Она не поставит памятник, не вернёт его семье — у него, скорее всего, не было семьи, кроме отряда. Она просто зафиксирует факт: Цефас был. Он воевал. Он умер. Империум не заплакал, но Империум стоит на костях таких, как он.

Такова хроника Орикана. Я видел смерть миллиардов, и смерть одного штурмовика не страннее любой другой. Но раз уж его имя дошло до нас, пусть оно будет произнесено точно и без жалостливых прикрас. Цефас, подрывник или пулемётчик — неважно. Важно, что он был одним из лучших, кого могла выставить планета, и этого не хватило, чтобы спасти её. Возможно, никого и ничего уже нельзя было спасти на Балле-прим. Но он пытался. И это стоит занести в свитки.