Лисимах Таних

Лисимах Таних не был воином — по крайней мере, не в том смысле, в каком этим словом пользуются сёстры Ордена Кровавой Розы. Он был миссионером, человеком Слова, а в Империуме, где Слово давно стало мечом, даже проповедник обязан уметь умереть за паству. Он и умер. Вопрос лишь в том, за кого.

Таних появился на Лаутисе — захолустном мире в Драсус Марш сектора Каликсис, затерянном в тёмной глуши на краю Империума, — за несколько месяцев до прибытия отряда Августины. В этих краях подкрепления не ждут, и любой, кто сюда добирается, либо спасается бегством, либо несёт с собой Имперскую Истину. Таних нёс Истину. Он называл себя служителем Виверы, теребил розарий, носил лазерную винтовку и говорил так, что слова его эхом разносились под разбитым куполом старого собора. Горожане, поколениями жившие в тени руин, не пускали чужаков в собор, но Таниху рассказали больше, чем кому-либо за последние столетия. Они поведали ему о каменной иконе в доспехах с окровавленным цветком на груди — страже, стоящем среди обломков, обращённом лицом к Святой Терре.

Сам собор был древнее любого из живущих на Лаутисе. Таних сказал сестре Августине, что руины стоят с последних лет Эпохи Отступничества — или так говорят. Он был достаточно осторожен, чтобы добавлять эту оговорку, но достаточно честолюбив, чтобы повторить легенду Экклезиархии и сёстрам. Именно Таних донёс до Ордена Кровавой Розы историю о возможной иконе Святой Мины. Именно его слова заставили Августину вызваться на миссию: если реликвия действительно изображала Святую Мину, то Орден не мог оставить её гнить в джунглях. Августина, двадцать лет отдавшая службе, с коротко остриженными серо-стальными волосами и взглядом человека, привыкшего видеть смерть, поверила миссионеру. Она назвала его болтуном, но хорошим человеком, достойным нести Слово Императора.

Отряд, вошедший в развалины, был невелик: сама Августина, её заместитель Ятойя, юная Виола, Кимура с тяжёлым болтером, Кайя и Мелия. Все, кроме одной, были ветеранами, пронесшими кулак и веру через каждый Сегментум Галактики. Таних шёл рядом с настоятельницей, сжимая розарий и лазерную винтовку. В тёплом влажном воздухе, среди лиан, ползущих по каменной кладке, он выглядел почти естественно — как человек, который нашёл своё место в забытой Богом глуши. Он говорил о Свете Императора, который не касался этого мира тысячелетиями, пока не пришёл он, неся Его имя. Августина слушала, но её ретинальные линзы сканировали тени, а рука лежала на болтере.

Когда сестра Виола, стоявшая у упавших дверей, доложила о движении в джунглях, Таних всё ещё находился рядом с Августиной. Приближались значительные силы. Семьдесят-восемьдесят ярдов. Двигались медленно, но целенаправленно. Сначала Ятойя предположила космодесантников — огромные плечи, тяжёлая поступь. Но Кимура, выглянув в дверной проём, опознала их прежде, чем страх успел пустить корни: это были орки. Грязные, слюнявые, неорганизованные звери — враги Трона, такие же ненавистные, как еретики и ведьмы. Августина приказала не открывать огонь до её команды. Сестры заняли позиции: Кимура и Кайя у дверей, Виола и Мелия у передней левой арки, Ятойя с огнемётом позади, Августина и Таних — у передней арки справа, целясь в выбитое лианами окно. Миссионер снял с плеча винтовку, но выглядел обескураженным. Настоятельница надеялась, что он хотя бы сможет стрелять метко.

Орки вышли из джунглей, рыча и переругиваясь гортанными голосами. Их было много, слишком много для отряда из шести женщин и одного священника. Но Августина не боялась. Она скривила губы под шлемом и ждала. Когда первая волна хлынула к собору, бой стал неизбежен. Сестры дрались с той отчаянной яростью, какую даёт только вера в Императора. Кимура развернула тяжёлый болтер у дверей, и его грохот, казалось, расколол руины. Но в разгар схватки болтер Кимуры взорвался у неё в руках — и сестра пала. Её смерть стала для Августины ударом, который не могла смягчить никакая вера. Настоятельница вступила в поединок с вождём орков из клана Кровавых Топоров. Позже выяснилось, что вождь был удивительно осведомлён об их прибытии: он знал, что сёстры придут, знал, что у них есть оружие и доспехи, достойные добычи. Он знал это от Таниха.

Когда бой закончился и орки отступили или полегли, Таних рухнул на колени. Он всхлипывал, по его грязной коже катились слёзы. Августина смотрела на него и понимала боль и выбор, который ему пришлось сделать. Но понимание не означало прощения. Таних признался: орки угрожали деревням, и он пообещал им оружие и доспехи сестёр в обмен на жизнь горожан. Он думал, что сёстры победят. Он был уверен, что они победят. Он повторял: «Вы ведь победили их, не так ли? Вы победили!» — но в его словах не было раскаяния за обман, только страх перед последствиями. Он привёл отряд прямо в лапы врага. Его ложь стоила жизни Кимуре. Он пытался бежать с поля боя. И теперь он стоял перед сестрой-настоятельницей, умоляя о пощаде.

Августина не слушала его молитв. Она назвала его предателем, манипулировавшим Адепта Сороритас, предавшим Экклезиархию и опорочившим имя Императора. Она указала на павшую Кимуру и сказала: «Скажи это Кимуре». Таних взглянул на мёртвую сестру и обессиленно повалился вперёд, прошептав: «Я только хотел помочь людям». Но это не спасло его. Августина ударила его наотмашь металлической перчаткой, рассекая щеку, и заявила, что его вина очевидна, а жизнь окончена. Юная Виола, всё ещё храня сострадание, предложила отправить его на суд. Джатоя осторожно напомнила, что это не их мир. Но Августина знала, что делает с такими отбросами. Она объявила, что Лаутис — мир, расположенный в Драсус Марш сектора Каликсис, — теперь находится под наблюдением и защитой Ордена Кровавой Розы. Собор и всё, что в нём находится, отходит Империуму во имя Его. Жители будут защищены при условии, что признают Императора всего Человечества. А для Таниха оставался только один приговор.

«In pythonissam non patrieris vivere», — произнесла Августина. «Жить ты не достоин». Она вырвала розариус из рук миссионера и передала ближайшей из сестёр, а затем выхватила из-под доспехов кинжал с изображением Флер-де-Лис. Одним движением она перерезала Таниху горло. Он разинул рот, упал на пол собора, и на губах у него вздулись кровавые пузыри. Его кровь смешалась с кровью мёртвого орка, лежавшего рядом. Он держался руками за горло, глядя на Августину с непониманием — как человек, так и не осознавший, что сделка с ксеносами не может закончиться ничем иным. Упав на древние камни, Лисмах Таних прошептал одно-единственное слово: «Милосердие».

Виола вздрогнула, но ничего не сказала. Сестры молча приняли казнь. Для Августины это была не жестокость, а суд: миссионер не просто предал её, он поставил на карту жизни сестёр, Империума и целого мира ради собственного представления о спасении. Его милосердие к горожанам обернулось милосердием к оркам ценой человеческой крови. В Империуме такой обмен не принимается. Таких, как Таних, слишком много в галактике — людей, которые верят, что цель оправдывает средства, что можно договориться с чудовищами, что вера и хитрость защитят их от последствий. Они забывают, что Империум не торгуется с ксеносами, а милосердие — это то, что сёстры оказывают мученикам, а не предателям.

Судьба Таниха — тёмное пятно в хрониках Лаутиса. Миссионер, пришедший нести Свет, стал проводником орков; проповедник, обещавший защиту, привёл смерть; человек, желавший спасти деревни, погубил сестру, которая не была его паствой. Августина взяла мир под защиту Ордена Кровавой Розы и осталась на Лаутисе, готовясь к обороне. Таних остался в руинах собора — возможно, даже без погребения, смешанный с прахом ксеносов. В этом есть горькая симметрия: предатель Империума разделил участь врагов Империума. И всё же последнее его слово — «милосердие» — звучит в пустоте разбитого алтаря, напоминая о том, что даже падшие иногда понимают, чего лишились.

Хроники не сохранят ему памятника. В кодексах Адепта Сороритас его имя будет значиться среди тех, кого следует забыть, — рядом с еретиками и ренегатами. Но история Таниха важна не как урок морали, а как свидетельство устройства Империума: здесь вера и обман идут рука об руку, и даже тот, кто носит розарий и говорит от имени Императора, может оказаться слабым звеном, через которое Хаос или ксеносы просачиваются в Святую Терру. Августина не стала искать оправданий. Она сделала то, что должна была сделать, и продолжила служение. А миссионер Лисимах Таних стал частью той бесчисленной тьмы, которую Империум выжигает во имя Света.

Если присмотреться к его судьбе, можно увидеть трагедию маленького человека, раздавленного галактическими жерновами. Он не был злодеем-фанатиком, не был слугой Хаоса. Он был прагматиком, слишком уверенным в собственной правоте, слишком доверяющим собственному красноречию. Он заключил сделку с орками, потому что не видел другого способа спасти людей. Он позвал Сестёр Битвы, потому что верил, что они непобедимы. Он не учёл лишь одного: его ложь делала его соучастником убийства. В Империуме нет прощения для тех, кто однажды предал доверие. Августина произнесла приговор не потому, что хотела мести, а потому, что такой порядок вещей — единственное, что удерживает галактику от окончательного падения в варп. И Таних, умирая, понял это слишком поздно. Его «милосердие» было обращено к самому себе — но милосердие Империума не распространяется на предателей.

На этом хроника Таниха обрывается. Остались лишь обломки собора, лианы, ползущие по камню, и кровь, въевшаяся в кладку. Августина встанет на колени перед алтарём, обведёт пальцем Флер-де-Лис на доспехе и прочтет молитву. Сёстры разберут позиции. Мир Лаутис начнёт новую главу под защитой Кровавой Розы. А миссионер, чьё имя было почти стёрто из памяти, станет лишь примечанием к докладу о зачистке — если вообще станет. Таков Империум: он не ведёт счёт потерянным душам, кроме тех, что служат ему верой и правдой. Лисимах Таних служил до первого предательства. И этого было достаточно, чтобы его история закончилась на полу древнего собора, с кровью орка на губах и последним словом о милосердии.