Ларсус

В чёрной хронике Чёрного Легиона есть тысячи имён, которые не попали ни в свитки славы, ни в проклятия жертв. Ларсус — из их числа. Он не возглавлял армады и не разрывал реальность пылающими мечами; он делал более скучную и более необходимую работу — держал строй, считал потери, напоминал братьям, что охота ещё не закончена. Без таких лейтенантов даже избранные воины Скаеволлы давно рассеялись бы в бесконечных войнах Ока Ужаса, как пыль в красном ветре.

Кем был Ларсус до того, как галактика сошла с ума, известно немногое. Отчётливо одно: он служил под началом капитана Скаеволлы, и эта служба старше, чем все шрамы на их доспехах. Когда Империум ещё называл себя последней надеждой человечества, Ларсус маршировал в белых рядах Лунных Волков. Великий крестовый поход был для него не священным долгом, а школой войны, где его учили искусству убивать и умирать. Скаеволла и его люди были связаны кровью и насилием; они видели слабость Императора, но были слепы, как младенцы, пока Хорус не сдёрнул с их глаз занавес. Ларсус принял это откровение без сомнений, потому что всегда был солдатом, а не мечтателем.

После падения Воителя Легион сбежал в защитные тени Ока Ужаса. Белую броню сменил чёрный панцирь, окантованный золотом, — в знак скорби и одновременно надежды на новый рассвет. Ларсус верил, что каждый убитый враг продвигает Легион ближе к новому золотому веку. Он не задавал вопросов о смысле вечной войны; для него война и была смыслом. Знак Глаза Хоруса, на который он неизменно указывал, стал для него не символом поражения, а обетом: пока остались те, кто помнит Воителя, наследие великого предателя не умерло.

В текущую эпоху отряд Скаеволлы оказался на планете, где над туманными долинами поднимался циклопический муравейник — город-фабрика с зиккуратами, трубами и бастионами. Город десяти миллиардов душ обороняли Серые мундиры армии Империума, усиленные отрядами СПО, а на стенах стояли фаланги Имперских Кулаков в ярко-жёлтой силовой броне. Их штандарты с чёрным сжатым кулаком на белом поле были хорошо видны Ларсусу, когда он присел за спиной Скаеволлы и тихо присвистнул. Внизу, в долине, кипела битва: орда лорда Х’раксора штурмовала внешние укрепления, взрывы разрывали туман, искалеченные тела и пылающие танки взлетали в воздух. Ларсус понимал, что этот штурм — лишь ширма. Скаеволла объяснил: Х’раксор хочет построить гору из черепов, но, если бы ему были нужны только трофеи, он выбрал бы менее укреплённую цель. Мануфактории этой планеты кормят имперские заставы; их уничтожение означает голод для целого сектора. А значит, за этим нападением стоят большие амбиции. Ларсус не спорил. Его не интересовали чужие завоевания. Его интересовала цель, которую чувствовал капитан.

Когда Скаеволла заметил покрытый бронзой Ленд Рейдер, украшенный крюками и зубцами, продвигающийся в поддержку армейского резерва, Ларсус первым указал на него: «Мы сейчас поедем». Скаеволла кивнул и отдал приказ: «За работу, лейтенант». Ларсус, привыкший к роли исполнительного офицера, знаками раздал приказы отряду, пока Скаеволла снимал с пояса серебряный диск, целовал его и бросал на транспорт. Вспышка — и танк остановился, визжа двигателем; голубые искры заплясали по корпусу. Отряд спрыгнул в туман. Мутировавшие солдаты, ехавшие на броне, растерялись. Ларсус прорычал «С дороги, мразь!» и начал разрубать тех, кто не успел спрыгнуть. Мутанты толкали друг друга, убегая, а Ларсус шёл сквозь них, как жнец. Ферокс и Икарис запрыгнули на транспорт; оставшиеся окружили машину. Когда член экипажа высунулся из люка, Икарис выдернул его и успокоил болтом. Ферокс скользнул внутрь; послышался приглушённый рёв, и дверь рядом с Манексом открылась, оттуда вывалился ещё один член команды с изрубленной бронёй. Манекс успокоил и его. Ларсус, глядя в открытую дверь, произнёс: «Хорошая работа, братья». Внутри танка Ферокс уже разрывал третьего члена экипажа; из его рта извивался мясистый угорь, высасывавший внутренности жертвы.

Скаеволла приказал успокоить Ферокса. Ларсус подошёл к пожирающему брату с мягкими движениями и спокойным голосом — старый приём опытного бойца: не дёргаться, не провоцировать, просто ждать, пока мутация, насытившись, уберётся обратно. Угорь начал втягиваться в глотку, и куски недавней пищи падали на пол. Икарис расположился на месте водителя, лаская выключатели; голубые искры плясали на пульте. Он бормотал о том, что сила возвращается, что она находит их проделки забавными. Двери и люки закрылись, двигатель взревел, и Ленд Рейдер двинулся вперёд, давя мутировавших солдат. Внутренние стены транспорта мурлыкали, и мириады глаз подмигивали новой команде — в машине жил демонический дух.

Ларсус не обращал на это внимания. Он видел, как транс, в котором находился Ферокс, делал того чем-то большим, чем космодесантник, но не восхищался этим: он помнил, каким Ферокс был раньше — простым, остроумным братом, поддерживавшим мораль отряда. Одарённость богами съедала эту личность, и Ларсус, в отличие от остальных, не испытывал благоговения. Он был прагматиком. Если мутация делает брата опаснее для врага — пусть. Но Ларсус не забывал цены таких даров.

Ракета ударила в бок Ленд Рейдера на полпути к воротам; демонический дух забился в агонии, но повреждение было поверхностным. Вскоре в тумане проступили тяжело бронированные створки городской стены. Икарис кричал, что ворота не поддаются; Скаеволла приказывал продолжать. Раздался сокрушительный звук порванного металла — и отряд снова оказался под открытым небом. «Мы прорвались!» — заорал Икарис, но реактор был повреждён на семьдесят процентов, системы огня вышли из строя, а люки заклинило: запирающая руна больше не работала, машина отвернулась от них. Угорь вырвался из пищевода Ферокса; Манекс с диким рёвом разжал задний люк. Зелёные побеги тумана ворвались в кабину, и отряд высыпал наружу.

На поле боя время для Скаеволлы остановилось. Он видел всё: Манекса, стоящего щитом с пробитой бронёй, Ларсуса и Сургита позади него, стреляющих лентами болтов по Имперским Кулакам, Шарна, окатывающего врагов расплавляющим жаром, полностью превращённого Ферокса, тянущегося к жёлтым доспехам. Ларсус знал каждый манёвр этой битвы наизусть: он рубил гвардейцев цепным мечом, улыбаясь, когда кровь забрызгивала лицо. Один Имперский Кулак с расколотым шлемом и выбитыми глазами сражался вслепую и чуть не обезглавил Ларсуса, но лейтенант успел уйти и прикончить его цепным клинком. Другой лежал на земле без ног и стрелял из болт-пистолета, пока Икарис не успокоил его ударом ботинка. Сургит рвался к поверженному дредноуту, крича: «Сукин сын! Он должен был быть моим!» — но Ларсус оттолкнул его в сторону и напомнил Скаеволле: «Мы должны идти. Армия Лорда Х’раксора прорвалась». Ворота были заполнены мутантами в масках, сражающимися за право первыми ворваться в брешь. Сзади двигались берсерки в алой броне, воспевая оды Кровавому Богу.

Отряд оказался в широкой аллее между защитной стеной и зданиями города. Справа ревела стена боевых танков, слева маршировали солдаты в противогазах, а впереди, в тумане, угадывался вход в мануфакторию. Вершины комплекса исчезали в красных облаках. «За мной!» — крикнул Скаеволла, и Ларсус побежал следом, понимая, что это единственный путь, пока челюсти из плоти и металла не сомкнулись. Мануфакториум оказался церковью промышленности: пылающие печи — алтари голодных огней, зловонные чаны — священные кадила, машины шипели в ожидании работы. Дверь была пробита единственным мелта-зарядом; охрана не оказала сопротивления. Внутренности сорока человек украшали пол. Сургит скептически спросил: «Мы убегаем от армии, чтобы встретиться с простыми рабочими?» Ларсус парировал: «Мы не убегаем, брат. Мы на охоте, помнишь? Те, кто снаружи, не достойны нашего внимания». Скаеволла остановил спор. Ларсус пожал плечами на вопрос о Фероксе: «Он найдёт нас, когда утолит свой голод». Это была не жестокость — это было знание. Он знал своих братьев.

Внутри мануфактории Скаеволла остановился перед несколькими крепкими дверями. Шарн ласкал белое пламя печи; Икарис, держа в руках изуродованную голову рабочего, задавался вопросами о том, почему люди умирают за мёртвого Бога-Императора. Ларсус молчал. Он не искал смысла в проповеди; он был мечом, а мечи не задают вопросов. Скаеволла поднялся выше, ведя команду через лестницы и опоры. Время от времени появлялись одиночные солдаты, отвлекавшие отряд; последний из них совершил пируэт и исчез в резервуаре с вулканическим варевом. Группа остановилась перед несколькими прочными дверями. Скаеволла почти ощущал цель за одной из них. Он придвинул Ларсуса и сказал: «Лейтенант, что бы ни случилось, не вмешивайтесь, чтобы меня спасти. Если я паду — это будет волей богов. Принесите мою голову в Себакет и установите на вершине алтаря мой череп в знак моего поражения». Ларсус ошеломлённо посмотрел на капитана: «Что вы имеете в виду, капитан? В этой галактике нет ни одной души, которая бы могла вам противостоять». Скаеволла отвернулся.

Дверь выбил Опус. Снаружи оказалась широкая площадь, открытая ветрам, с видом на туманные поля сражений внизу. Низкие красные облака закрывали небо. На площади стоял взвод Имперских Кулаков; самый высокий из них, в синей мантии и золотом лавровом венке, держал в руках украшенный меч, шипящий энергией. Это был капитан Деметрос. Черты лица Алефа — того самого, чью прогеноидную железу Скаеволла когда-то вырвал из мёртвой плоти, — были выгравированы на благородном облике Деметроса. Скаеволла взволновался. Он проревел приказ: «Капитан — мой, убейте остальных». Визг болтеров встретил группу воинов. Чёрная броня принимала смертоносные приветствия. Ларсус, верный своему долгу, бросился в бой вместе с братьями.

На этом хроника обрывается, потому что хроникёры редко переживают финалы. Ларсус не был ни демон-принцем, ни прославленным героем войны. Он был лейтенантом, который нёс на своих плечах не только силовой панцирь Чёрного Легиона, но и память о том, кем Легион был когда-то. Он помнил белые доспехи Лунных Волков, помнил обман Императора, помнил падение Воителя и ту ночь, когда принёс Скаеволле весть: «Капитан, больше нет никакой надежды. Воитель мёртв! Мы должны уходить!» Это воспоминание преследовало капитана, но Ларсус жил с ним. Для него смерть Хоруса не была концом; она была лишь отсрочкой. Каждый враг, убитый его цепным мечом, каждый рухнувший защитник Империума приближали тот день, когда наследие Воителя вновь запылает над галактикой. Именно поэтому он не уставал от преследования. Пока мы дерёмся — наследие живёт. Это была не риторика. Это была вся его вера.

Ларсус — редкий образец тёмного космодесантника, который не растворился в демоническом безумии и не потерял себя в жажде силы. Он остался тем, кем был в Лунных Волках: солдатом. Солдатом, который следует за своим командиром, убивает по его приказу и не задаёт лишних вопросов. Возможно, именно такие, как Ларсус, составляли становой хребет Чёрного Легиона — не чудовищные чемпионы, не колдуны, а те, кто держал строй, пока более великие падали. Его имя не высечено на скрижалях славы, но оно есть в сердце каждой битвы, где сражался отряд Скаеволлы. В бесконечности Ока Ужаса такие верности режут глубже, чем любой клинок.

Если Скаеволла был одержимой душой, проклятой клятвой, то Ларсус был его земной волей. Он не нёс рунного меча, не заключал сделок с богами, не строил пирамид из черепов. Его работа была проще: быть там, где капитан не мог быть сам, — в гуще солдат, в вонючем тумане, в забрызганном кровью танке, на лестницах мануфактории. Он успокаивал мутировавшего Ферокса, отталкивал рвущегося в бой Сургита, напоминал братьям, что они охотники, а не беглецы. В этом — его величие и его проклятие. Ларсус знал, что охота не закончится, пока жив хоть один генетический наследник Алефа. И он был готов идти за Скаеволлой до конца, даже если конец этот окажется черепом на алтаре Себакета.