Пальмариус

В орденских хрониках Пальмариус почти не упоминается отдельной строкой: капелланы Кровавых Воронов не ищут славы, их имена высекают на костяных скрижалях, а не на триумфальных арках. Но когда тиранидский улей навис над Меридианом, именно голос этого человека удержал дрожащих мальчишек на линии огня. Он не командовал отделениями, не нёс знамя, не вёл клин «Громовых Ястребов» на штурм. Его война была другой: он делал из детей смертников воинов Императора — и провожал их к смерти с литанией на устах.

Пальмариус был капелланом ордена Кровавых Воронов — тем, кто следит за духовной чистотой боевых братьев, читает литании перед боем и после боя, принимает исповеди и хранит память о погибших. Внешность его соответствовала званию. На посадочной площадке Зенита лунный свет мерцал на поверхности его череполикой серебряной маски, а ленты и свитки печатей чистоты развевались на ветру. В руках он неизменно держал крозиус арканум — тяжёлый боевой посох с имперским орлом наверху, символ капелланской власти и внушительное оружие. Тремя ударами рукояти по феррокриту он подал сигнал, по которому пятнадцать претендентов вышли из «Громового Ястреба». Этот жест — три решительных удара — был не военной командой, а ритуалом: так капеллан призывал своих подопечных к последнему шагу перед испытанием.

Те, кого он выводил, не были ни неофитами, ни даже скаутами. Это были мальчишки, отобранные из числа потенциальных кандидатов на вступление в орден. Самый высокий из них доставал лишь до пояса капеллана. Все они были одеты в кроваво-красные комбинезоны, скрывавшие тела с головы до ног, и вооружены тем, что удалось найти: автоганами, дробовиками, лазганами. Оружие казалось до смешного огромным в их маленьких руках. Пальмариус знал, насколько они не готовы. Он и сержант Сайрус — старый инструктор с цепкой памятью на лица — оба настаивали, что нескольких дней спаррингов и стрельб мало. Дело было даже не в орденских протоколах, а в простой логике: у мальчишек не было ни опыта, ни физических преимуществ скаутов, ни тем более силы полноценного астартес. Однако сержант Арамус, возглавивший операцию после ранения капитана Тула, принял иное решение.

Для Кровавых Воронов вербовка не была формальностью. Ордену постоянно требовались новые воины, и каждое поколение десантников проходило через Испытания Крови — суровые обряды, в которых выживали сильнейшие. Обычно эти испытания заключались в смертельных схватках между кандидатами или в одиночных выживаниях на враждебной земле. Но здесь, в секторе Аврелия, времени на традиционные ритуалы не было. Кальдерис уже показал, что угроза тиранидов не ограничивается одной планетой. Библиарий Нивен, пробудившийся от анабиоза, твердил о Великом Пожирателе. Арамус принял отчаянное решение: пусть бой с тиранидами станет Испытанием Крови для пятнадцати претендентов. Вместо того чтобы сражаться друг с другом, они будут противостоять отпрыскам улья. Пальмариус не одобрял этого плана. По голосу, скрытому за серебряной маской, Арамус понял, что капеллан относится к затее не лучше, чем Сайрус. Но возражать он не стал. Он лишь произнёс: «Претенденты готовы к сражению, сержант Арамус. И они будут сражаться».

В этом был весь Пальмариус. Он умел не соглашаться, но дисциплина и чувство долга для него значили больше личного мнения. Если сержант, принявший командование, решил, что мальчики должны стать живым щитом и одновременно кузницей будущих десантников, капеллан сделает всё, чтобы они встретили смерть с верой в Императора. Возможно, именно поэтому Арамус выбрал его для этого задания. Пальмариус был способен превратить страх перед чудовищами в мрачную решимость.

Дорога к этому моменту началась задолго до Зенита. На пустынном мире Кальдерис капитан Дэвиан Тул вместе с капелланом Пальмариусом и библиарием Нивеном вёл вербовку рекрутов. Это была рутинная работа: объезжать поселения, осматривать подростков, проверять их на мутации и психические отклонения, отбирать самых перспективных. Но мир оказался не таким скучным, как хотелось бы. Во время поездки на базар кочевников на отряд напали дикие орки. То, что начиналось как набор мальчиков для ордена, превратилось в осаду города Аргус. Пальмариус вместе с остальными братьями держал оборону, а когда на склад прибыл таинственный кокон, из которого выбрался тиранид-воин, капитан Тул получил смертельные раны, сумев убить монстра. Арамус вынес капитана с поля боя, и впоследствии Тула погрузили в стазис. Именно тогда орден впервые столкнулся с биологической угрозой, ведущей к Тифон Примарис.

На борту ударного крейсера «Армагеддон» Пальмариус занимался тем, что умел лучше всего: проверял новобранцев, уже отобранных на Кальдерисе. Апотекарий Гордиан следил за умирающим Тулом. Технодесантник Мартеллус возился с саркофагом дредноута, в котором ещё не было пилота. А Пальмариус предлагал остаться на корабле и продолжить проверки юных кальдерисцев. Но Арамус рассудил иначе: немногие пустынные претенденты могут подождать, пока братья вернутся с Тифон Примарис с новыми рекрутами. Поэтому капеллан присоединился к библиарию Нивену, чтобы вместе с ним осматривать юношей из джунглей — так же, как недавно осматривал их пустынных сверстников. Нивен был могучим псайкером и мог прощупать разум кандидата, отсеять слабых, одержимых или испорченных варпом. Пальмариус же оценивал не только психику, но и характер: задавал вопросы, смотрел в глаза, слушал, как мальчик говорит о страхе, смерти и Императоре.

Тифон Примарис был миром смерти. Джунгли здесь кишели ядовитой фауной, а теперь в них хозяйничали тираниды. Отделения Арамуса, Авитуса и Таддеуса вели тяжёлые бои. Братья Филетус и Лёв пали. Сержант Авитус в рукопашной добыл образец биотоксина, который мог помочь апотекарию Гордиану создать антидот для Тула. Лексиканий Конан, погрузившись в варп, обнаружил, что угроза — не изолированная вспышка, а целый флот-улей, направляющийся к Меридиану, родному миру многих Кровавых Воронов. Именно там, в деревне на Тифоне, Пальмариус и Нивен провели ночь в центре поселения, опрашивая последних потенциальных кандидатов. Вокруг стояла темнота, за пределами круга света шевелились зловещие тени. Крестьяне не спали, страх перед тиранидами рос, как круги на воде. Пальмариус продолжал задавать вопросы, будто не замечая опасности. Для него эти минуты были не менее важны, чем бой: капеллан определял, достоин ли юноша стать неофитом Кровавых Воронов.

Когда выяснилось, что флот-улей идёт к Меридиану, Арамус принял решение лететь туда. На Тифоне остался сержант Таркус с первым отделением — защищать жителей деревни до эвакуации. Остальные братья погрузились на «Армагеддон». Пальмариус находился на борту с претендентами. Он обучал их гимнам и литаниям, которые, по его мнению, были уместны в преддверии встречи с Великим Пожирателем. Это уже было началом долгой проверки для отобранных юношей — проверки, которая закончится лишь тогда, когда они станут полноценными боевыми братьями. Если, конечно, доживут. Пальмариус не обещал им лёгкой судьбы. Он давал им молитвы.

На Меридиане, в городе-порту Зенит, замысел Арамуса приобрёл окончательную форму. Ястреб-1 доставил капеллана и претендентов, Ястреб-2 снижался с «Армагеддона». На посадочной площадке, под ревом двигателей, Пальмариус трижды ударил по феррокриту. Из чрева «Громового Ястреба» вышли пятнадцать мальчиков в кроваво-красных комбинезонах. Капеллан встал перед ними, и лунный свет заскользил по серебряной маске. Арамус обратился к юнцам с короткой речью: «Вы ещё не Кровавые Вороны, ещё даже не неофиты, но в качестве всего лишь претендентов вы можете послужить чести ордена». Он указал на восток, где за оборонительным кольцом копились орды тиранидов, и объявил, что это и будет их Испытанием Крови.

Пальмариус принял этот приказ без возражений, но не без внутренней горечи. Он видел, как мальчишки пытаются скрыть страх и как плохо они держат оружие. Он знал, сколько из них не вернётся. Но он сделал то, что должен делать капеллан: повёл их в бой. Вместе с пятнадцатью претендентами он шёл по улицам Зенита, высматривая тварей, прорвавшихся через основную линию обороны. Его крозиус арканум, увенчанный орлом, был готов опуститься на любую вражескую голову. Вокруг выли сирены, рвались болты, кричали гражданские. А капеллан, как живое воплощение Имперской Истины, вёл мальчишек сквозь хаос.

Бой был жестоким. Над головами кружили адские нетопыри — горгульи, а по земле волнами накатывали потрошители. Рядом с Пальмариусом бился библиарий Нивен, обрушивая на тиранидов шторм психической мощи. Нивен после ран, полученных на Кронусе и Кальдерисе, наконец вернул боевую форму. Он использовал психосиловой посох и свои способности, чтобы уходить от смертельных прыжков. Пальмариус не имел психических даров — его оружием были вера, сталь и наставления. Он сбил низко летевшую горгулью острыми крыльями имперского орла, венчающего крозиус. Он видел, как падают его подопечные, и не позволял оставшимся остановиться. «Продолжайте сражаться! — прокричал он. — Кровь мучеников суть семя Империума!» Это был не просто лозунг. Для капеллана смерть на службе Императору была священным семенем, из которого произрастают новые воины и новая вера. Поэтому он запрещал претендентам оплакивать павших: «Не останавливайтесь, чтобы оплакать погибших. Ни один человек, погибший на службе Императору, не умер напрасно».

К тому времени из пятнадцати претендентов, спустившихся с «Армагеддона», осталось лишь четверо. Остальные пали от когтей тиранидов. Но к выжившим присоединились двое юных меридианцев, доставленных с востока сержантом Таддеусом: Фаэтон, взявший лазган, и Фебус с дробовиком. Библиарий Нивен проверил их по прибытии и нашёл свободными от порчи и ментальной слабости. Мальчики, пережив мучения на захваченной врагом территории, казались оголодавшими, но после воды и еды воспрянули. Нивен, который сначала противился идее Арамуса, теперь увидел стальную решимость в их глазах. Он понял, что сержант был прав: сражение с Великим Пожирателем проверит храбрость так же хорошо, как любые Испытания Крови. И любой из гордых сынов Кальдериса, Тифон Примарис и Меридиана, кто переживёт оборону Зенита, будет с распростёртыми объятиями принят в ряды неофитов.

Пальмариус продолжал вести тех, кто остался. Он не был безжалостным фанатиком, отмахивающимся от боли мальчишек. Он толкал их вперёд, потому что другого пути не было. «Мудрый человек учится на смертях других! — кричал он, видя, как претенденты задерживают взгляды на телах товарищей. — Извлеките пользу из их ошибок и продолжайте сражаться!» Это было суровое учение, но в мире, где каждый день мог стать последним, оно имело смысл. Пальмариус знал: если мальчик перестанет двигаться, смотреть по сторонам, учиться на чужих трупах, он тоже умрёт. Его слова были не утешением, а прививкой от отчаяния.

В бою Пальмариус был не одинок. Рядом с ним сражались Сержант Сайрус со скаутами, девастаторы Авитуса, отделение Таддеуса, сами Кровавые Вороны. Арамус с мечом «Мудрость» рубил хормагаунтов, прорвавшихся сквозь огненное кольцо. Авитус удерживал восточные подходы, а затем пал в рукопашной, когда тиранид сбил его с ног и сомкнул когти на горле. Гибeль братьев была неизбежной ценой войны с ульем. Капеллан, видевший такие смерти десятки раз, не позволил себе сломаться. Он продолжал выкрикивать гимны и приказы, поддерживая боевой дух не только претендентов, но и ветеранов. В его присутствии было что-то древнее, почти ритуальное: череполикая маска, окутанная лентами, напоминала всем, что смерть — не конец, а переход к вечной службе Императору.

Пальмариус не был тактиком уровня Арамуса и не имел психической силы Нивена. Его сила заключалась в другом: он умел делать из испуганных подростков солдат. Он видел в каждом претенденте не пушечное мясо, а потенциального брата. Поэтому и проверял их так тщательно перед отправкой на Тифон Примарис. Поэтому и предлагал остаться на «Армагеддоне», чтобы продолжить воспитание уже отобранных. Он понимал, что торопливые решения Арамуса — следствие тяжёлых обстоятельств, но сам старался сохранить хотя бы видимость порядка. Когда протоколы ордена требовали Испытаний Крови, а время не позволяло их провести, Пальмариус согласился отступить от правил. Но он не отступил от своей роли наставника: даже в бою он продолжал учить, ободрять, направлять.

Быть может, именно такие люди, как Пальмариус, держат Империум на плечах — не герои славных деяний, а те, кто стоит рядом, когда мальчишки впервые смотрят в глаза тиранида. Он не оставил ни одного великого подвига, который можно высечь на скрижалях, но его литании звучали в ушах выживших, когда они шли в следующий бой. Капеллан Кровавых Воронов с череполикой маской и крозиусом, увенчанным орлом, стал частью той незаметной, но вечной машины, которая превращает страх в веру, а веру — в волю к победе.

В летописях сектора Аврелия Пальмариус останется фигурой на втором плане. Но каждый, кто видел его на посадочной площадке Зенита, когда он трижды ударил по феррокриту, знал: этот человек не отступит. Тираниды могут сожрать мир, но не смогут сожрать память о мучениках. Кровь их станет семенем. Империум будет стоять. Капеллан Пальмариус сделал всё, чтобы это семя проросло.