Крис Райт-Кубок 2014

В комнате на Ваале, которую он получил, став сангвинарным жрецом, один из Кровавых Ангелов бережно реставрирует древнюю Чашу — священную реликвию ордена. Он работает вручную, отвергая помощь машин, ибо только плоть, управляемая разумом, осознающим ценность творения, может быть допущена к этому шедевру. Жрец испытывает благоговейный трепет и страх, что вещь может быть утеряна для ордена, в душе которого потеря отпечаталась с самого основания. Он восхищается возрастом металла, его глубиной, переливающейся цветом чистого золота, и размышляет о том, что Кровавые Ангелы с каждым столетием все больше ценят возраст. Он удаляет частицы старой грязи, оставшиеся от мира, где была найдена чаша, и его работа делает её всё красивее. Жрец улыбается, чувствуя, как красота задевает его за душу, и думает, что не ярость, не жажда и не кошмары возвышают их, а творения, подобные этому. Он корпит над металлом, зная, что справится и все недостатки будут устранены.

Параллельно разворачивается сцена на Арантии, где капитан восьмой роты Лаурентис, не знающий страха, ведет девять братьев в безрассудную атаку на демонов — оборотней, отродьев ада, каждый из которых является частью большей злобной сущности. Небеса Арантии черны, как запекшаяся кровь, а демоны появляются из бурлящей земли с желтыми глазами. Братья балансируют на грани физической усталости и целости разума, но, ведомые животной яростью, прорываются к цели — башне в форме рога. Они убивают и убивают, клинки дымятся от контакта с психической плотью. Потери ужасны: Ариосто пал с развороченной грудью, Микеалис — со сломанной шеей, голова которого была втоптана в землю. Лаурентис остается во главе, ведя братьев одной силой воли, его броня почернела от копоти и повреждений. Он кричит «За Ангела!», и его голос гремит как падающее золото. Они продолжают сражаться, зная, что справятся и все враги будут побеждены.

Жрец тем временем заканчивает ту часть работы, которая в его силах, и проводит пальцами по золотым кромкам, чувствуя мастерство великих создателей. Укол зависти портит мгновение, но он отчитывает себя, ибо родился в эпоху металла, а создатели жили в эпоху золота, и желать другой доли — великий грех. Он думает, что все, что осталось — это сохранять, ведь человечество ещё не разучилось ухаживать за вещами. Его пальцы доходят до края и находят пустоту в металле — последний изъян, который он не может исправить сам. Вид несовершенства вызывает физическую боль, и он старается не смотреть на него. Жрец размышляет, что они чувствуют слишком много, и эта страсть — ещё одна причина их величия, которую он не променял бы ни на дикость Волков, ни на благородство сынов Макрагга, ни на непоколебимость преторианцев Дорна. Он понимает, что всегда есть цена, и красота всегда покупается болью.

Отряд Лаурентиса достигает башни. Орфей пал, когда брали ворота, но открыл проход другим. Алгеас и Киво погибли во время восхождения по первой лестнице, но заставили нерожденных скулить. Внутренности башни скручены безумием: камни визжат, флаги бурлят, все Ангелы сражаются с видениями. Лаурентис отбрасывает видения, его зрение размыто от злости, тело работает как печь. Демоны бросаются на него, но он разрывает их на хнычущие части. Услышав предсмертные крики Аэнотаса и Сорвило, ломавших двери в комнату на верхушке, капитан врывается внутрь и достигает алтаря из сияющего камня, украшенного отвратительными изображениями. Выжившие братья присоединяются к нему, наполнив комнату ревом болтеров. Лаурентис получает то, за чем пришел: его цель висит на золотой цепочке, и на секунду её красота пленяет капитана. Он убирает трофей, достает меч, и они начинают возвращение.

Вернувшись на Ваал, капитан, хромая, входит в комнату жреца. На его броне всё еще остались повреждения, лицо покрывают новые шрамы. Сангвинарный жрец встает и спрашивает, остался ли только он. Лаурентис кивает, ослабленный тяжелыми ранами, которые не исцелились даже после долгой дороги. Капитан достает золотую цепочку, и жрец почтительно принимает её. Несмотря на годы, проведенные в нечестивой тюрьме, многогранный рубин на конце цепочки остался чистым и блестел в пламени свечей. Жрец отцепляет его и направляется к кубку, в котором остался единственный изъян. Он вставляет рубин в выемку и слышит легкий щелчок, когда камень встает на место. Жрец воздевает кубок, и он сверкает в угрюмом свете Ваала. Реликвия вновь цела, и как только будут соблюдены ритуалы, благословенная чаша вновь наполнится кровью. Лаурентис с трудом держится на ногах, но остается на месте. Жрец смотрит на него, на его шрамы и поврежденную броню, и говорит: «Ты отлично справился». Капитан кивает, и жрец понимает, что тот думает о погибших братьях. Жрец отворачивается обратно к кубку, размышляя, что ради него потребовались жертвы, но жертвовать чем-то приходится всегда. Для этого они и были созданы — чтобы страдать, умирать и защищать те редкие оплоты человечества, в которых всё еще хранятся знания всего вида. Он бормочет: «Всегда есть цена, красота всегда покупается болью».