Аристид Анзафорр

В хрониках Сектора Аскеллон имя Аристида Анзафорра всплывает один раз — и то на дне донесения, смоченного кислотным дождём. Для Инквизиции он — «предательский проводник», человек, который вёл аколитов через пустоши улья Десолеум, чтобы бросить их в пасть Детей Наследия. Для контрабандистов Валатин Левин он был почти родственной душой: тот, кто знает тропы под стеклянными штормами, где не живёт ни один честный человек. Для самой пустоши — просто ещё одна тень, растворившаяся в сером мареве. Хроники не сохранили ни даты его рождения, ни портрета; даже само имя могло быть кличкой. Но именно этого человека избрали, чтобы провести агентов Трона через мёртвые земли, и именно он решил продать их древней силе.

Десолеум — это мрачный улей, каких много в Секторе Аскеллон: миллиарды душ, глотающие смог, ярус за ярусом уходящие вниз, к перегретым фундаментам. Над ульем поднимаются шпили соборов, но свет в них тусклый, а в нижних уровнях даже слова Имперской Истины звучат как насмешка. За стенами улья простираются пустоши — обожжённые равнины, где ветер носит стеклянную пыль. Там, где кислотные дожди встречаются с раскалённым песком, вырастают стеклянные леса, режущие лёгкие, а в воздухе вечно дрожит марево. В таких местах не выжить без проводника, и именно такую работу — проводника, следопыта, сталкера — выполнял Аристид Анзафорр. Местные, если верить обрывочным свидетельствам, звали его не иначе как «крыса пустошей»: он знал, где проходят тропы, где можно укрыться от шторма, а где лучше не появляться вовсе, потому что там спят древние механизмы или то, что осталось от их владельцев.

Инквизиция вышла на след Анзафорра после того, как в улье прогремела перестрелка на складе. На складе остались трупы и фрагмент ксеноартефакта — маленький осколок чужой технологии, способный перевернуть расследование. Задание было поручено аколитам: выяснить, откуда осколок, кто его принёс и кому он предназначался. След вёл к контрабандистке Валатин Левин, женщине, умевшей исчезать в пустошах с грузом, который не должен видеть свет. Левин, в свою очередь, заключила сделку с архиеретехом Халбрилем — еретиком-техножрецом, для которого ксенотехнологии были не проклятием, а откровением. А за Халбрилем уже поднималась тень культа Детей Наследия.

Культ называл себя по-разному. В сводках Инквизиции фигурируют и «Дети Наследия», и просто «Наследники», и это слово — ловушка. Под одним именем могут скрываться совершенно разные силы: генокрады-наследники, терпеливо ждущие пробуждения улья; наследники династий вольных торговцев, для которых «наследие» — это право на забытые миры; Наследники Дорна — ордены Адептус Астартес, хранящие заветы Императора. Но та ветвь, с которой столкнулись аколиты, поклонялась ксенотехнологиям и стремилась воскресить демона. Чёрный конус, найденный позже в храме на берегу кислотного озера, был для них не просто артефактом — он был ключом, ритуальным центром, вокруг которого должна была собраться тьма.

Теперь о роли Анзафорра. На первый взгляд он — фигура вспомогательная: проводник, нанятый, чтобы довести аколитов до лагеря контрабандистов. Но уже в пути стало ясно, что проводник ведёт не туда, куда нужно. Пустоши вокруг Десолеума населены кочевниками, и встреча с ними — всегда лотерея. Кочевники давно приспособились к стеклянным штормам: они носят одежду из плотной ткани и знают, как переждать бурю в подземных норах. Аристид, напротив, вёл группу через открытые участки, словно специально подставляя её под удар стихии и под чужие глаза. Аколиты ещё не понимали, что их уже продали, но пустошь чувствовала это. Стеклянные штормы — это не просто погода. Это память земли, в которую въелась отрава войны, и когда ветер завывает над дюнами, кажется, что сами погибшие шепчут имена предателей.

Предательство стало очевидным, когда группа вышла к укреплённому лагерю на берегу кислотного озера. Озеро дышало парами, разъедающими маски; вода в нём не отражала небо, а кипела, точно варево алхимика. Лагерь был не временным пристанищем контрабандистов, а крепостью: заграждения, огневые позиции, дорожки, протоптанные сотнями ног. Внутри стоял храм. Внутри храма находился чёрный конус-артефакт — предмет, вызывающий страх не силой, а самим присутствием. Активировать его, судя по всему, должен был архиеретех Халбриль, а пленённый техножрец, которого аколиты обнаружили в лагере, вероятно, был нужен живым для расчёта или ритуала. Кто привёл аколитов в этот лагерь? Аристид Анзафорр. Он сделал это намеренно, по договорённости с Детьми Наследия — или будучи их членом. Точная степень его посвящения осталась в тени, но для Инквизиции такие различия неважны: проводник, который сдаёт слуг Трона, не заслуживает снисхождения.

Почему Анзафорр предал? Вариантов много, и все они мрачные. Возможно, это была обычная корысть: контрабандисты платят лучше, чем Инквизиция, а в Секторе Аскеллон честь давно стала роскошью. Возможно, он боялся Детей Наследия больше, чем Трона: те, кто помогал культу, получали защиту; те, кто отказывался, исчезали в пустошах, и пустоши никогда не возвращали их. Возможно, он сам был генокрадом-наследником или носителем чужой воли — и тогда его предательство — лишь первый шаг к чему-то куда более страшному. Но есть и третья возможность: Анзафорр действительно видел чёрный конус раньше, и конус коснулся его разума. Артефакт вызывал страх; страх — это дверь. Кто знает, что он пообещал проводнику в обмен на души аколитов.

Оперативная сводка, лёгшая в основу этой хроники, начинается с сухого перечня находок: склад, тела, ксеноартефакт. Но за каждой строкой стоит живая боль. Перестрелка была жестокой — это слово повторяется в донесениях трижды, и для Инквизиции это почти поэзия. Трупы лежали так, как их оставили, когда выстрелы стихли: одни — с оружием в руках, другие — с молитвами на устах, третьи — с осколками керамита в спинах, потому что их убили свои же. Фрагмент ксеноартефакта был прикреплён к основанию ящика, словно кто-то собирался вывезти его с грузом, но не успел. Возможно, это была случайность; возможно, ловушка. Аристид Анзафорр в тот момент ещё не появился в деле, но пустоши, где он водил свои тропы, уже тянули нити к складу.

Когда аколиты подняли архивы портовых досмотров и записи грузоперевозчиков, выплыло имя Валатин Левин. Контрабандистка держала связь с архиеретехом Халбрилем — человеком, чьё имя в Секторе Аскеллон произносили с оглядкой. Халбриль не был обычным еретиком: он прошёл обучение в какой-то из пустошных кузниц, где механика превратилась в религию, а религия — в одержимость. Его интерес к ксенотехнологиям нельзя было назвать научным: для него чужая машина была священным текстом, а операция по извлечению ксеноартефакта — литургией. Дети Наследия дали ему лабораторию, контрабандисты — доступ к имперским мирам, а чёрный конус должен был стать алтарём, вокруг которого всё это соединится.

Пустоши Десолеума — это не просто мёртвая земля. Это место, где улей выплёскивает свои отходы, где хоронили шлак тысячелетий, где в небо поднимаются кристаллические наросты, отравленные радиацией и химикатами. В некоторых местах под тонкой коркой лежат целые города древности — не имперские, не человеческие. Стеклянные штормы здесь — регулярное явление, и они способны содрать кожу с костей за минуты. Кочевники, живущие в этих местах, знают, что под штормом нельзя дышать, нельзя открывать глаза, нельзя надеяться на помощь извне; они прячутся в норах, где когда-то могли жить ксеносы, и молятся чему-то, что не одобряет Экклезиархия. Для проводника вроде Анзафорра эти кочевники — и опасность, и ресурс. Они обменивают информацию на еду и лекарства, и в их среде слухи о том, кто платит больше, распространяются быстрее стеклянной пыли.

Инквизиция не могла оставить такое дело без последствий. Дети Наследия — культ, который поклоняется ксенотехнологиям, но за этим поклонением стоит нечто более древнее. В сводках о термине «Наследники» нередко указывается, что одни наследники — это генокрады, другие — потомки вольных торговцев, третьи — космодесантники из орденов, наследующих Дорну. Но в деле Анзафорра фигурирует именно культ Детей Наследия, стремящийся воскресить демона. Воскресить демона — значит открыть путь в варп прямо на территории системы. Если бы ритуал удался, Сектору Аскеллон пришлось бы иметь дело не только с еретической ячейкой, но с полноценным вторжением. Чёрный конус на берегу кислотного озера был, возможно, не просто артефактом, а якорем для чужого сознания, дверью, которую можно открыть с одной стороны, но невозможно закрыть с другой.

В этой схеме роль проводника приобретает зловещую глубину. Аристид Анзафорр мог быть нанят аколитами по рекомендации одного из контрабандистов, который работал на Валатин Левин. Или сам назвался, услышав о поисках следопыта. Он должен был провести аколитов через пустоши к месту, где они якобы перехватят контрабанду. Вместо этого он вёл их через зоны кочевников, через стеклянные штормы, к укреплённому лагерю. Каждый шаг был шагом в ловушку. Кочевники, с которыми они столкнулись, могли предупредить культ о приближении чужаков; стеклянные штормы могли замедлить группу и измотать её; лагерь на кислотном озере был конечной остановкой. Там, среди паров и ржавых укреплений, аколиты и обнаружили храм.

Техножрец, которого они нашли пленённым, добавляет ещё один штрих. Пленённый техножрец — это не просто заложник. В ритуалах, связанных с ксенотехнологиями, техножрец нужен как живой интерфейс: его нейронные связи можно перестроить, его когитаторы — переписать, его тело — подключить к чужой машине. Если Дети Наследия планировали активировать чёрный конус, пленённый техножрец мог быть их ключом. Возможно, Анзафорр видел этого техножреца, когда впервые посетил лагерь; возможно, именно техножрец узнал в проводнике человека, который приводил сюда других путников. Но к моменту, когда аколиты вошли в храм, было уже поздно допрашивать проводника. Его работа была сделана.

Вопрос о том, был ли Аристид Анзафорр членом культа, остаётся открытым. В некоторых донесениях его называют «предательским проводником», а не «агентом культа». Это может означать, что он продал группу за деньги, не разделяя веры Детей Наследия. Но в других записях, сделанных после допроса выживших кочевников, имя Анзафорра связывают с храмом: его видели там за несколько дней до прибытия аколитов. Если это правда, он был не просто нанятым исполнителем, а доверенным лицом культа, проводником-инициатором, который приводил охотников за ксеноартефактами в нужное место. Сколько таких групп он провёл и сколько не вернулось? Этого никто не знает, но пустоши Десолеума, как говорят, полны костей, которые не принадлежат ни кочевникам, ни контрабандистам.

Если попытаться восстановить облик Анзафорра по разрозненным упоминаниям, получается портрет человека, который давно перестал быть частью человеческого общества. Кожа, обожжённая ветром и кислотой, глубокие морщины, глаза, привыкшие щуриться сквозь стеклянную пыль. Одежда — многослойная, из грубой ткани, защищающая от ветра; на поясе — нож и несколько амулетов, выменянных у кочевников. Он не носил ничего, что указывало бы на принадлежность к Империуму: ни аквил, ни нашивок. Возможно, он когда-то был имперским гражданином, даже солдатом, но пустошь выжгла из него лояльность. Встреча с ним в таверне нижнего уровня Десолеума не запомнилась бы никому: такие люди — часть пейзажа, как ржавые цистерны и брошенные вездеходы. Именно поэтому он был идеальным проводником и идеальным предателем.

Метод его работы был прост. Он не задавал лишних вопросов. Сначала называл цену, потом выводил группу за пределы улья, а дальше начиналась его территория. Он читал следы на стекле, знал, где кочевники ставят ловушки, и умел обходить места, где почва проваливается в древние тоннели. Он мог провести путников через бурю, заставив их залечь в расселине, или, наоборот, вывести на открытое место, где их заметят чужие глаза. В случае с аколитами он, судя по всему, использовал второй вариант: они шли через пустоши, как мишени на параде, и каждая встреча с кочевниками уточняла для культа, где находится группа и сколько у неё оружия.

Складывается впечатление, что Анзафорр не просто выполнял заказ, но получал удовольствие от игры. Это встречается у проводников, которые слишком долго живут среди смерти: они начинают относиться к жизни других людей как к расходному материалу. Возможно, аколиты казались ему очередным грузом, который нужно доставить в пункт назначения, неважно — живым или мёртвым. И когда груз оказался в лагере на кислотном озере, он мог спокойно исчезнуть, оставив аколитов разбираться с последствиями. Если так, то в его действиях нет ни тени фанатизма — только холодный расчёт существа, которое перестало видеть разницу между верностью и предательством.

Связь с Валатин Левин, возможно, была более тесной, чем просто деловые отношения. Валатин Левин — контрабандистка, которая знала все маршруты в Секторе Аскеллон; Аристид — проводник, который знал все тропы в пустошах. Они могли работать вместе годами: она сбывала ксеноартефакты, он находил покупателей среди культистов. Халбриль, вероятно, был одним из таких покупателей, но его аппетиты росли, и в какой-то момент простая торговля превратилась в ритуал. Анзафорр мог быть тем, кто свёл Левин с Детьми Наследия, а затем — тем, кто привёл к ним слуг Трона. В таких делах всегда есть двойное дно: кто-то предаёт, чтобы спасти себя, кто-то — чтобы получить ещё больший кусок, а кто-то — чтобы просто посмотреть, как всё горит.

Отдельного внимания заслуживает укреплённый лагерь на берегу кислотного озера. Кислотное озеро — не естественный водоём: это карьер, заполненный отходами химического производства, где вода превратилась в едкую жижу. Над озером всегда стоят пары, разъедающие металл; даже кости, брошенные в воду, растворяются за несколько дней. Лагерь на его берегу был защищён и от внешнего мира, и от собственных обитателей: удушливый воздух делал его почти неприступным. Храм с чёрным конусом стоял в центре, и его стены были покрыты символами, в которых угадывались и чуждые письмена, и искажённые имперские знаки. Аристид Анзафорр привёл аколитов именно сюда, к подножию конуса. Если бы они не нашли храм, они могли бы уйти, но конус сам притягивал их взгляды и страх.

Возможно, замысел был не в том, чтобы убить аколитов, а в том, чтобы использовать их как жертв. Чёрный конус вызывал страх, а страх — топливо для тёмных ритуалов. Дети Наследия могли намереваться активировать конус, когда в храме соберутся носители страха; чем больше боязливых душ, тем сильнее отклик варпа. Аколиты, ведомые предательским проводником, были идеальной жертвой: они пришли вооружённые, но дезориентированные, уставшие после перехода через шторма, и каждый из них испытывал страх перед неизвестным. Аристид исполнил свою часть сделки, и дальше уже должны были говорить Халбриль и его ритуалы.

К счастью для Сектора Аскеллон, у Инквизиции, как обычно, были свои планы. Техножрец, найденный в лагере, — это отдельная зацепка. Если он был пленён, значит, культ не полностью контролировал технологию; возможно, чёрный конус требовал калибровки, которой не мог выполнить ни один адепт Механикус, кроме обученного. Техножрец мог отказаться сотрудничать, и тогда его держали живым, надеясь сломать. Аколиты, обнаружив его, получили не только пленника, но и источник информации о планах культа. И в этой информации, скорее всего, всплывало имя Аристида Анзафорра — человека, который привёл их в ловушку. Впрочем, к тому моменту проводник уже мог быть где угодно.

Судьба Анзафорра после событий на складе и в лагере остаётся неизвестной. Во всех доступных хрониках он упоминается один раз, в описании перехода через пустоши, и это упоминание — «предательский проводник» — становится его эпитафией. Если он умер, его тело, вероятно, растворилось в кислоте озера или осталось лежать под стеклянной коркой, и пустошь быстро сотрёт даже кости. Если он жив, то, должно быть, снова водит путников по мёртвым землям, и голос его звучит так же спокойно, когда он выбирает следующую тропу. Неизвестность — худшее наказание, потому что она не позволяет закрыть дело, но для хроникёра это ещё и лучший материал: имя предателя становится предостережением.

Имя — Аристид Анзафорр — звучит не по-десолеумски. В ульях Сектора Аскеллон чаще встречаются готические имена, святцы и прозвища; Анзафорр же напоминает старую знать или выходцев из вольных торговцев. Если это так, то его падение в проводники пустошей могло быть результатом обнищания рода или изгнания. Семейные хроники таких людей редко сохраняются, но в архивах можно найти записи о домах, которые потеряли патенты на торговлю в поколении отцов. Впрочем, не исключено, что имя — псевдоним. Проводники пустошей редко называют свои настоящие имена: слишком много врагов, слишком много предательства. Анзафорр мог быть кем угодно — дезертиром, падшим аколитом, даже агентом другой ветви Инквизиции, переметнувшимся к культу.

Свидетельства кочевников, пересекавшихся с Аристидом, рисуют его человеком, который умел говорить на их языке. Он знал, когда следует предложить соль, а когда — отвернуться; знал, какие тропы считаются священными и где нельзя охотиться. Кочевники не доверяют чужакам, но ему, видимо, доверяли настолько, что позволяли сопровождать группы. Это тоже может быть знаком того, что он давно сотрудничал с Детьми Наследия: культ, вероятно, имел базы в кочевых племенах, где его носители скрывались под видом проводников. Аколиты, преследуя контрабандистов, сами шагнули в это осиное гнездо, и проводник был первым, кто показал им дорогу внутрь.

Что касается амулетов на поясе Анзафорра, о них упоминает один из выживших кочевников. По его словам, у проводника был обломок зубчатого колеса, похожего на деталь ксеносного механизма, и несколько чёрных камней, которые не отражали свет. Такие вещи не продаются на имперских рынках; их можно получить только из закрытых тайников, где хранятся чужие технологии. Если у Аристида были подобные предметы, его связь с культом Халбриля почти доказана: Дети Наследия часто дают своим слугам «благословенные» осколки ксеноартефактов как знак верности. Носить такой амулет — значит открыто заявлять, что ты продал душу неведомому. И пустошь, которая видела много смертей, не удивилась бы, узнав, что амулет в конце концов привёл своего хозяина к смерти.

Некоторые историки задаются вопросом: был ли Аристид Анзафорр настоящим именем или кличкой, под которой скрывалось сразу несколько человек? В пустошах слухи легко прилипают к одному имени: если один проводник предал группу, все последующие предательства в этом районе могут приписать ему. Возможно, «Аристид Анзафорр» — это собирательный образ, легенда мёртвых земель, которую Инквизиция использует для объяснения неудач собственных оперативников. Но в данном деле имя зафиксировано в донесениях аколитов, которые выжили и допросили кочевников. Они называли конкретного человека с конкретными повадками. Даже если часть деталей — ложь, ядром этой истории остаётся тёмная фигура, которая вела слуг Трона к чёрному конусу.

Итоги расследования, попавшие в открытые архивы, неполны. Известно, что храм на кислотном озере был уничтожен, чёрный конус — либо вывезен, либо разрушен на месте, а пленённый техножрец доставлен для допросов в одну из крепостей Инквизиции. Валатин Левин, по одним данным, была схвачена при попытке покинуть Сектор Аскеллон; по другим — погибла в перестрелке на складе, ещё до того, как аколиты вышли на её след. Архиеретех Халбриль также исчез; возможно, он жертва собственного ритуала, возможно — сбежал в варп. Судьба Аристида Анзафорра не указана вовсе. Между строк читается, что Инквизиция не смогла найти его тело или доказательств смерти, поэтому дело осталось открытым. Такое молчание — самый красноречивый итог: проводник пережил всех, кого предал, и, вероятно, продолжает свою работу.

Имя Аристида Анзафорра не высечено на стенах Десолеума и не повторяется в псалмах Экклезиархии. Он — из тех, кого история запоминает только в качестве предупреждения. Когда-то он был человеком, который знал дорогу; теперь он — человек, который показал дорогу тем, кто не должен был её находить. В пустошах Сектора Аскеллон по-прежнему дуют стеклянные штормы, кочевники прячутся в норах, а на берегу кислотного озера, если верить слухам, иногда видят чёрный конус, торчащий из пепла. И если какой-нибудь путник нанимает проводника по имени Аристид Анзафорр, ему стоит помнить: эта тропа ведёт не к спасению, а к храму, где ждут Дети Наследия. Но путник всё равно пойдёт, потому что другого пути нет. Такова правда мёртвых земель: даже предатели нужны тем, кто хочет выжить.