Тормагеддон

Варп не знает жалости, но умеет подбирать маски. Тормагеддон — одна из таких масок: не имя, а личина, снятая с мёртвого капитана и натянутая на бездну. В свите безумия, охватившего Сынов Хоруса, он явился Малогарсту на борту флагмана, когда настоящий Гор лежал во тьме, а вокруг него плелись заговоры, от которых воняло варпом и кровью. Демон говорил голосом Тарика Торгаддона — того самого, кого Хорус приговорил к огню Исствана III и чьё геносемя позже стало основой для этого кошмара. Он не пришёл с мечом, не принёс армию. Он принёс предложение.

Малогарст, изломанный преданностью и виной, видел в нём не просто тварь из-за грани. Демон носил лицо старшего брата, который когда-то был голосом совести Легиона. И говорил он не о богохульстве или славе, а о том, что Малогарст понимал лучше всего: о войне. «Война, Малогарст. Война и убийство», — сказал Тормагеддон, и в этих словах не было ни угрозы, ни утешения. Это был диагноз. Вся жизнь Малогарста после Исствана превратилась в один долгий акт убийства — сначала чужих, потом собственной души. Демон лишь назвал цену.

Он объяснил, почему Аксиманд не пустит Малогарста к ложу Гора из-за невежества, почему Кибре будет мешать из страха, почему Абаддон отсутствует и некому навести порядок. Значит, Малогарст должен сам выйти из тени, бросить свои паучьи пути и принять командование. Предложение звучало отвратительно просто: «отдать тебе командование Легионом». Не божественная сила, не место примарха — лишь бремя убийцы. Малогарст, называвший себя убийцей, увидел в этом искупление: если он сможет вернуть Гора, все его грехи станут не грехами, а ценой спасения. И он согласился. Он сказал: «Пусть война и убийство свершатся». Это не было поражением демона в споре — это было подписание договора, скреплённого не кровью, а отказом от последней иллюзии совести.

Но кто такой Тормагеддон на самом деле? Вопрос повис в воздухе. Когда Малогарст спросил, каким силам он служит, демон ответил: «Это моё дело». Так говорят не слуги, а хозяева, или по крайней мере те, кто достаточно долго притворялся хозяевами. Возможно, это был осколок варпа, принявший форму Торгаддона, потому что только голос мёртвого героя мог пробить броню сомнений Малогарста. Возможно — эмиссар Богов, которые решили, что Луперкаль слишком медленно сходит с ума. Возможно — отражение самой вины Малогарста, ставшее самостоятельной силой. Варп редко даёт однозначные ответы, а демоны никогда не платят за названные имена.

Важнее другое: Тормагеддон — это не эпизод, а симптом. Легион, когда-то державшийся на чести Морниваля, теперь пожирал сам себя. Торгаддон был мёртв, Морниваль распался, Хорус лежал во тьме, а на его место уже приходили твари из-за грани. Демон, говоривший голосом погибшего лоялиста, предлагал предателю стать ещё большим предателем. В этом есть жестокое равновесие варпа: прошлое возвращается не для того, чтобы напомнить о верности, а для того, чтобы уничтожить её. И Малогарст, назвавший себя «сыном Магистра Войны», принял это. Печать уже стояла: демон не солгал, война и убийство свершились — и это были последние слова, которые Легион услышал из уст оборотня.