Великий Отец

Великий Отец — не имя, а титул. Так генокрады Культа Катаклизма называют своего патриарха — древнюю первичную особь выводка, что поселилась под электростанцией Собора Фортификатора на планете Лубентина. В отличие от уродливых гибридов, мечущихся в туннелях города Тарсис, этот ксенос сохранил в полной мере и разум, и волю. Там, где магус Бакасур — лишь голос и рука культа, патриарх — его сердце, телепатический импульс, связывающий воедино всех порождённых им тварей. Именно ему Бакасур нёс Шкатулку Фортификатора — не как оружие, а как подношение, достойное вознесения. Магос стоял на коленях перед тёмным пятном тени, среди изъеденных коррозией металлических пластин, похороненных в скале, — там, где патриарх ждал своего часа.

Внешне Великий Отец — громадное чудовище, плоть которого столь стара, что отдалённо напоминает забытые механизмы. Он возникает из радиоактивной ямы в решительные моменты, когда выводок в опасности, и обрушивает на врага двойной удар — психический и физический. Его разум работает как варп-маяк: Бакасур был лишь проводником его воли, а сам патриарх через телепатический контакт проецировал на Тришалу безжалостные иллюзии — она видела собственное детство, гибель родителей, поток генокрадов, ворвавшихся в убежище. Эти видения не были воспоминаниями: их создавал патриарх, желая сломать сестру и подтолкнуть её к заражению.

Лубентинский патриарх — не одиночка. Он хранит память об иных мирах, заражённых его культом, и об уничтоженных братьях. «Великий Отец оплакивает их жертву. Такая пустая трата времени», — говорит Бакасур, озвучивая скорбь патриарха по выводку Приморуса. Для него смерть каждой особи — личная утрата, ведь генокрады продолжают его собственную плоть и его волю. Культ Катаклизма стал на Лубентине способом продолжить дело, оборванное на другом мире; патриарх — живой символ этой преемственности, отец, который ведёт своих детей вверх из темноты.

С приходом Железных Воинов Великий Отец вышел из тени. Родаан, Кузнец Войны, встретил его презрением: «Скажи мне, ксенос, неужели ты настолько высокомерен, что считаешь, что мы будем служить твоему мелкому отцу?» — бросил он. Однако пренебрежительное «мелкий отец» не отменяет угрозы: патриарх — последний рубеж Культа Катаклизма. Когда Бакасур погиб от цепного меча Родаана, из радиоактивной ямы вырвалось само средоточие генокульта. Гигантское чудовище атаковало Родаана психически и физически, а Тришала, раненная разрывным снарядом, наблюдала начало решающей битвы.

В генетическом смысле патриарх — ствол, из которого вырастает весь культ. Каждый гибрид, аберрант и несущий проклятие потомок несёт в себе его метку — физическую и психическую. Патриархи генокрадов редко покидают свои укрытия: они не воины в узком смысле, а живые стратеги, что правят ксеносской ересью из темноты. Лубентинский зверь нарушил это правило и принял бой. Он понимал: если Железные Воины доберутся до Шкатулки, культ потеряет всё, ради чего существовал.

Судьба Великого Отца осталась в дыму сражения, но его тень уже легла на Лубентину. Даже если патриарх погиб, тысячи заражённых его семенем людей ещё долго будут слышать в снах его безмолвный шёпот. Для них он — не монстр и не ксенос, а отец, обещающий вознесение. Так работает древний механизм генокрадов: патриарх смертен, но культ переживает его.