Арло Лют

Арло Лют не был великим человеком. Он был принцепсом — а это почти одно и то же, только с пятьюдесятью метрами ненависти за спиной. В архивах Механикус его имя значится в одном ряду с командным составом экспедиции Лекселя Котова: принцепс «Лупы Капиталины», класса «Владыка войны», Легио Сириус, альфа стаи «Псы войны». Этой должности нельзя добиться ни деньгами, ни святыми — только долгими годами сращивания собственной нервной системы с боевым духом машины. И только потом, когда кость уже стала керамитом, а кровь — охлаждающей жидкостью, титан начинает считать человека своей собственностью.

Происхождение Люта покрыто тьмой, которую Механикус не спешит рассеивать. Мир-кузница, где он родился, не назван в сохранившихся анналах экспедиции; возможно, это был сам Марс, возможно — один из сателлитов, принадлежащих Легио Сириус. В титанических легионах родословная принцепса значит столько же, сколько калибр орудия: важна лишь способность выдерживать давление. А давление на манифольд «Владыки войны» — это давление океана на дно. Каждый шаг машины отзывается в позвоночнике принцепса; каждый выстрел выжигает полосу коры головного мозга. Чтобы пережить первое боевое крещение, нужно иметь либо стальные нервы, либо полное отсутствие воображения. Лют, судя по тому, что он дослужился до альфы стаи, умудрялся сочетать оба качества.

Легио Сириус — не самый прославленный, но один из старейших легионов Титаникус. Его машины несут на себе шрамы кампаний против ксеносов, следы варп-переходов и копоть внутренних политических чисток, устроенных Культом Механикус самому себе. «Лупа Капиталина» — альфа-машина легиона, старшая среди равных. Её корпус украшают ритуальные вырезы, каждый из которых означает уничтоженный вражеский легион, сожжённый мир или, иногда, просто удачно преодолённое техническое обслуживание. Люту приходилось нести ответственность не только за собственную машину, но и за всю стаю. В стае «Псы войны» царили законы, более древние, чем Империум: альфа должен быть сильнейшим, быстрейшим, безумнейшим — но при этом способным направить безумие стаи в нужное русло. До поры до времени Лют отвечал этому идеалу.

Экспедиция Котова началась у Джоуры. Гигантский ковчег «Сперанца» — плывущий континент, чьи глубины никто не изучил до конца, — собрал под своими сводами не просто флот, а тлеющий костёр амбиций. Вольный торговец Робаут Сюркуф привёз на борту «Ренарда» эльдарский катализатор, ключ к великой тайне. Чёрные Храмовники Кул Гилада — жажду крови. Кадианцы Вена Андерса — дисциплину. А титаны Легио Сириус — силу, которая, как принято считать, не требует объяснений. Формально все они искали магоса Веттия Телока, создателя «Дыхания Богов». Неформально — каждый искал собственный миф. Лют, возможно, искал способ искупить прошлое, но боги машин не торгуют прощением.

Варп-путешествие было долгим и мерзким, как и положено. Навигационные молитвы сбивались, хоры сервиторов фальшивили, и даже Линья Тихон, дочь картографа Виталия, нашла ошибку в расчётах — что-то незначительное, но сократившее путь. В таких переходах принцепсы страдают первыми. Они не просто видят варп — они видят его через сотни сенсорных рецепторов машины, через когитаторы, обрабатывающие символы не-евклидовой геометрии. Машина-дух «Лупы Капиталины» не спала. Она тревожилась, перебирала воспоминания о старых битвах, и эти воспоминания просачивались в сознание Люта, как ртуть сквозь трещину. Он начал видеть то, чего не было.

Точный момент срыва не зафиксирован. Где-то между Джоурой и Валеттой, среди гулких коридоров «Сперанцы» и воя сирен боевой тревоги, Лют перестал отличать реальность от варп-морока. Возможно, ему почудилось, что «Канис Ульфрика» — не союзник, а чужак, принявший облик легионной машины. Возможно, он увидел в её орудийных башнях горящие глаза демонов. Модератус Коскинен, старый и преданный, взывал к принцепсу через миметический интерфейс, но мозг Люта уже был залит помехами. Когда орудия «Лупы Капиталины» взяли на прицел «Канис Ульфрику», экипаж, должно быть, закричал в унисон. Команда «отмена» звучала в канале, но принцепс был глух. Он нажал спуск — не как ошибающийся человек, а как палач, исполняющий приговор.

«Канис Ульфрика» погибла мгновенно. «Разбойник», возрождённый после старых боёв, превратился в обломки, разметанные по вакууму. Снаряды, выпущенные сверхтяжёлыми орудиями «Владыки войны», не остановились на этом — они пробили обшивку «Сперанцы». Вырвалось пламя, закипели системы жизнеобеспечения, и техножрецы приняли страшное решение: вентилировать сектора в открытый космос. Это был не приказ о спасении — это была хирургическая ампутация. Тысячи крепостных, тех самых, что трудились в недрах корабля, умерли в ледяной пустоте, не успев даже понять, что происходит. Для Механикус они были не людьми, а деталями. Для Авреема Локка, смотревшего на это из-под лестницы нижней палубы, они были людьми, и их смерть засела в нём занозой, которая позже превратится в нож.

Авреем Локк — имя, которое в этом контексте обязательно всплывает. Он был насильно завербованным крепостным, потерял семью, и выживал в нечеловеческих условиях «Сперанцы» всеми доступными способами. После вентиляции в его душе осталась только жажда мести. Он не знал, что виновник — принцепс Арло Лют; для него вся Механикус стала врагом. Эта ненависть позже привела его к схваткам с эльдарами, к аркофлагелланту Расселасу Х-42 и к случайному пробуждению древних машин. Хроники не говорят, встретились ли Лют и Локк лицом к лицу. Но для Орикана, смотрящего из глубины веков, они — две стороны одной монеты: безумец наверху и раздавленный внизу; оба — продукты машины, которая сжирает людей.

После катастрофы Лют впал в прострацию. Возможно, на него наложили ментальные ограничители, возможно, сам отстранился, покалеченный осознанием содеянного. В стае появился Эрикс Скамёльд, принцепс «Разбойника» «Лунная Синь» (в иных переводах — «Скорбь»). Скамёльд был молод, амбициозен и, в отличие от Люта, не страдал видениями. Он начал плести интригу: намекать Котову, что альфой должна быть машина со стабильным разумом, что Лют опасен для экспедиции. Возможно, Скамёльд был бы хорошим альфой. Возможно, даже лучшим. Но титаны, как и псы, чувствуют слабость, и стая ждала, чем закончится борьба.

Флот тем временем вышел к манифольдной станции Валетте. Она оказалась не безмолвным свидетельством гибели магоса Телока, а норой чудовища. Галатея — гибридный интеллект, рождённый из техножреца и множества человеческих мозгов, — заманила флот сигналом бедствия. Она хотела новых мозгов для своей нейроматрицы. Котов заключил с ней сделку, потому что без её знания Шрам Ореола был смертоносен. Для Люта это было всё равно что заключить сделку с собственным безумием. Шрам Ореола — это место, где варп течёт сквозь реальность, как сукровица сквозь бинт. Принцепс титана в таком месте видит слишком много.

В Шраме Ореола эльдары Бьель-Тана вышли на охоту. Они были безжалостны и красивы, как всегда. «Кардинал Борас» был уничтожен, «Адитум» с Чёрными Храмовниками подвергся атаке, где Аватар Кхейна прошёлся по палубам, пока реклюзиарх Кул Гилад не погиб, но и его жертва оказалась напрасной — эльдары искали иную грань будущего. На «Сперанце» их штурмовые отряды прорвались в нижние отсеки, и Авреем Локк, охваченный яростью, убил эльдарского мечника из плазменного пистолета. Лют в это время, вероятно, находился в манифольдной камере запертой «Лупы Капиталины», и его машина-дух выла, ощущая приближение ксеносов. Когда титаны Легио Сириус всё же были активированы, их орудия встретили эльдарские корабли стеной огня.

Катен Вениа стала ещё одним испытанием. Умирающая планета, покрытая льдом и кристаллическими цветами, встретила разведчиков беззвучным хором опасности. «Томиока» — пропавший линкор — оказалась стоящей на поверхности так, словно штурман решил довериться не расчётам, а воле пса. Кристаллиты — подражающие твари — создавали копии людей, астартес, даже титанов. Они заполняли сенсоры ложными целями, имитировали сигналы, смеялись сквозь вокс. Чёрные Храмовники под командованием сержанта Танны, разведчики с «Ренарда» во главе с Робаутом Сюркуфом — все они сражались и погибали, прежде чем «Лупа Капиталина» и «Амарок» вышли на помощь. Лют гнал машину по ледяному крошеву, давя кристаллические подобия, словно старые призраки. Возможно, он вкладывал в каждый выстрел не только служебное рвение, но и желание доказать, что срыв был случайностью.

Под «Томиокой» Котов обнаружил боевых роботов с кристаллами в грудных клетках и сферу, которую можно назвать сердцем эксперимента. Веттий Телок оказался не безумным магосом, а инженером, вознамерившимся перекроить галактику. Когда звезда Арктур Ультра вспыхнула, планета Катен Вениа взорвалась, и из хаоса родилась новая звёздная система. Это было возможно лишь с помощью «Дыхания Богов» — оружия расы, погибшей от собственного психоактивного заражения. Лют, наблюдавший за катаклизмом машинными глазами, мог бы ощутить себя ничтожным, но у принцепсов нет на это времени. Стая «Псы войны» уже шла туда, где высадилась новая планета, названная Гипатией.

Гипатия хранила следы великой имперской цивилизации, но её каньоны, вырезанные с геометрической точностью, скорее были стенами тюрьмы, чем улицами города. Археологические загадки не интересовали Люта; его интересовали машины, которые там могли скрываться, и враги, которые могли ими управлять. На Гипатии кристаллиты снова атаковали, копируя всё новые формы. Лют приказывал своим псам держать строй, не поддаваться на иллюзии, стрелять только по подтверждённым целям. Так он пытался искупить смерть «Канис Ульфрики» — дисциплиной. Но машина-дух «Лупы Капиталины», как утверждают некоторые записи, всё ещё видела чужое.

На Экснихлио Веттий Телок раскрыл карты. Мир-кузница, управляемый без символов Механикус, стал ареной финального противостояния. Телок показал Котову «Дыхание Богов» — устройство, способное уничтожить Императора, если применить его с нужной стороны. Чёрные Храмовники ринулись на Телока, но он парализовал их невидимым полем. Кристаллиты окружили кадианцев; эльдары Бьеланны прибыли, чтобы увидеть спутанное будущее, и в какой-то момент Бьеланна решила, что убийство Котова — неверный шаг. Галатея поглощала разумы один за другим, включая Линью Тихон. Авреем, обученный Хироной Манубией, случайно коснулся древних машин. А Лют? Его «Лупа Капиталина», судя по всему, не сыграла решающей роли в этой битве — либо потому, что пространство мира-кузницы не позволяло развернуться «Владыке войны», либо потому, что Механикус приберегла титанов для более надёжных рук. В конце эльдары открыли портал в Паутину, и выжившие ушли из-под носа Телока.

Манифольдная дуэль, о которой упоминают обрывки хроник, — возможно, самое яркое из поздних деяний Люта. Эрикс Скамёльд, не оставлявший надежды свергнуть альфу, наконец открыто бросил вызов. Его «Лунная Синь» сошлась с «Лупой Капиталиной» в пустоте или на искорёженной поверхности мира. Это был бой не столько машин, сколько принцепсов: два сознания, два стиля, две гордыни. Скамёльд был быстр и уверен в своей правоте. Лют же, испытав на себе тяготу варп-срыва, усвоил урок: реальность — это то, во что ты стреляешь. Он перехватил инициативу, использовал ритм шагов противника, вплёл в тактику обманные сигналы, которые научился читать у кристаллитов. «Лунная Синь» потеряла ходовую часть, но не была уничтожена — в поражении есть честь, а в разрушении своей же стаи для Легио Сириус чести нет. Скамёльд признал альфу. Стая «Псы войны» вновь стала единой.

Завершая эту хронику, нужно сказать главное: Орикан не знает, умер ли Арло Лют в последующих сражениях, продолжил ли служить у Котова, или его мозг окончательно растворился в машинных потоках. Такие люди, как он, не имеют собственной судьбы; их судьба — это судьба их машин. «Лупа Капиталина» была альфой стаи, и Лют был её голосом. Достаточно того, что в тот час, когда безумие накрыло его, он не сбежал, не предал, не продал машине душу целиком, а остался человеком — пусть сломанным, пусть виновным, но всё ещё помнящим, что цель оправдывает только те средства, которые не превращают тебя в монстра.