Абдемон

Абдемон — лорд-командующий Третьего легиона, тот случай, когда палач и стратег уживаются в одном доспехе. В хронике Палатинского Феникса он остаётся в тени примарха, но именно его клинок вырезает смуту из столицы Халкидона-на-Визасе. Он не просто воин с саблей: он — живая арифметика поля боя, где каждая смерть записана заранее, где десять заговорщиков превращаются в девять, потом в одного, потом в ноль.

Северные казармы Новы-Василос стали его сценой. Десять младших командиров, переплетённых семейными узами с патрициями и имеющих верных подчинённых, собрались в обширном зале, украшенном трофеями славного прошлого. С потолочных балок ниспадали изорванные знамёна вековой давности; стены помнили пули давно минувших кампаний. Дом 23-го полка Кильсонских Уланов — прославленных кавалеристов, бивших налётчиков восточных провинций и мутантов Стеклянистой пустоши, — впервые видел такое. Легионера Третьего. Абдемон ворвался в зал, и сабля с гудением описала длинную дугу: голова первого заговорщика брызнула алой влагой на стену. Второй офицер завопил, когда клинок отсёк кисть. Остальные палили из пистолетов, но системы брони отмечали попадания и списывали их как несущественные. Абдемон шёл сквозь огонь, как сама неизбежность; он видел, как лица мятежников искажает страх, знакомый каждому, кто осознал: ни отвага, ни воинское искусство не спасут тебя от космодесантника.

Они не сложили оружие даже во имя Пандиона Четвёртого, наследного губернатора. Последний из бунтовщиков отступал, паля в трясущейся руке, и вдруг прорычал: «Сабазий живёт!» — приставил дымящийся пистолет к виску. Курок щёлкнул впустую. Абдемон заметил: «Огневая дисциплина нужна не только рядовым, знаешь ли». А на вопрос «Что ты такое?» ответил коротко: «Будущее» — и вонзил саблю. Храбрость врага он уважал, но это не меняло расчёта. Сто? Двести отважных людей умрут сегодня, чтобы завтра не умерли тысячи. Вот она, арифметика поля битвы.

Зачистка была продумана до шва. Фулгрим, затворившись во дворцовых покоях, решил искоренить аристократию: Пандион напуган и взят под домашний арест, город пожирает себя чисткой, стража зовёт на помощь континентальную армию, которую саму вырезают репрессии. Абдемон не спорил с примархом — план выглядел разумно, и легионер выучил каждую деталь наизусть. Враг погибнет от десятка порезов, безукоризненно исполненных в нужный момент. Пока Абдемон работал в Северных казармах, Фениксиец с Тельмаром и Торном такую же операцию проводил в Южных. Алкеникс и Квин снаружи болтерами отпевали тех, кто рвался на помощь изменникам; Флавий, по мнению Абдемона, убивал слишком торопливо, а Нарвон вообще не знал слова «пощада». Смертоносные щёголи Голконды уже вышли на улицы, чтобы к утру озарить восход окровавленными мостовыми.

И всё же Абдемон сохранял холодный прагматизм. Он надеялся, что до полного вырезания гарнизона не дойдёт: всем частям — и стоящим в Нове-Василос, и возвращающимся из-за рубежа — следовало преподать один быстрый урок, показать, какая судьба ждёт клятвопреступников. Он сдерживал Алкеникса и Квина, чтобы те не перебили всех обитателей казарм, потому что скоро имперцам понадобится каждый солдат. В его понимании палач не должен превращаться в мясника, иначе он перестанет быть стратегом.

Любопытная деталь этой хроники: Абдемон ещё не знает, насколько иронично прозвучит его ответ. «Будущее» — это то, что он несёт мятежникам от имени примарха и Империума. Но Третий легион, так старательно наводящий порядок саблей, уже стоит на пороге собственного падения — и со временем титул лорд-командующего станет лишь памятником другой эпохе. А пока Абдемон стоит среди трупов, стряхивает кровь с клинка и верит, что галактика — механизм, а примархи — его лучшие механики. Это почти прекрасная иллюзия. Слишком многие доспехи Третьего скоро наполнятся тем, что изнутри выглядит совсем не как будущее.