Капрал Риккардс

Риккардс из Реслийского 45-го полка принадлежал к той породе имперских унтер-офицеров, на которых держится Астра Милитарум. Не герой в смысле парадных хроник, не трибун, не носитель знамени — он был той самой ржавой гайкой в механизме войны, что скрепляет шестерни, когда всё вокруг трещит и валится в варп. Полк именовался «реслийским» по миру набора, и в нём не было ни прославленных знамён, ни древних реликвий, зато была необъятная людская масса, привыкшая к тому, что приказы не обсуждаются. Риккардс носил на погоне капральские нашивки и имел под началом отделение, в которое входили молодой рассказчик, здоровяк с лопатой, получивший от товарищей соответствующее прозвище, медик Блашак, разведчица Вара и ещё несколько бойцов, чьи имена война стёрла раньше, чем эпидемия стёрла их записи в полковом журнале.

Вардан IV был не тем миром, о котором слагают баллады. Где-то в сегментуме, поглощаемом огнём Четвёртой войны за Армагеддон, а может, и за его пределами, Империум цеплялся за планету, чьё население добывало что-то не слишком ценное и чьи джунгли кишели тварями. Когда орки высадились, имперские силы попытались эвакуировать ключевых колонистов, администраторов, военных. Эвакуация шла по-имперски: быстро, нервно, с очередями, в которых человеческая жизнь превращалась в статистику. Реслийский 45-й должен был прикрывать отход, и капрал Риккардс делал то, что делают капралы — ругал, пинал, подбадривал, заставлял держать строй и помнить, что Император видит всё, даже когда вокруг зелёная чума орков.

Капрал Риккардс, как и положено младшему командиру, жил уставом. Устав для него был не бумажкой, а единственным щитом против хаоса — тем более буквального, что орки несли с собой. Он требовал от бойцов чистить лазганы, следить за боезапасом, не снимать шлемы в зоне поражения. Молодой рассказчик, от чьего лица ведётся полевой журнал, помнил, как Риккардс приказывал проверять обувь — на Вардане IV мокрые джунгли рождали грибок, способный сожрать ногу за неделю. Такие мелочи и есть война, и Риккардс знал это лучше, чем любой трибун с золотыми эполетами.

Когда пришёл приказ грузиться в «Валькирию», капрал организовал посадку отделения, пересчитал головы, ткнул пальцем в отстающих. Они взлетели с площадки, оставляя за кормой горящие постройки и очереди тех, кто не успел. Внутри транспортника стояла та особенная тишина, что бывает после адреналинового бега, — слышно было, как шумит вентиляция и поют двигатели. Риккардс сидел у грузового отсека, проверяя снаряжение, и, наверное, уже прикидывал, где они сядут и сколько часов продлится переброска. Вместо этого мир превратился в огонь: ракета из тяжёлого оружия орков ударила в «Валькирию», и машина, ещё секунду назад полная выживших, стала пылающим обломком, падающим в джунгли.

Очнувшись среди руин, рассказчик обнаружил, что жив. Как живут дураки и те, кому Император не дал умереть легко. Вокруг дымились обломки, кричали раненые, в воздухе пахло пролитым прометием и жареным мясом. Капрал Риккардс выбрался из-под искореженной переборки с рассечённым лбом, осмотрелся, пересчитал выживших. Их оказалось семеро, включая его самого. Позже к ним присоединился бортстрелок Циватте, чудом не сгоревший в хвосте. Двое или трое раненых были слишком тяжелы, чтобы тащить их через джунгли. Риккардс, стиснув зубы, сделал то, что предписывает устав в ситуации, когда медицина бессильна, а враг рядом: он применил «Милость Императора» к смертельно раненому Яннеку. Выстрел из лазпистолета в голову умирающего — так Империум называет не акт жестокости, а акт милосердия, освобождение души, которую ещё не успели сожрать варп-твари или орки. Риккардс сделал это спокойно, глядя в глаза умирающему, и в тот момент в отряде что-то надломилось.

Бортстрелок Циватте, гражданский по натуре, хоть и военный по должности, возмутился. Он закричал, что Риккардс — убийца, что Яннека можно было нести. Лопата, здоровяк, который до этого момента казался просто молчаливой силой, быстро поставил Циватте на место — не ударом, а тяжёлым взглядом и парой слов, смысл которых сводился к тому, что в джунглях не место сантиментам. Риккардс не оправдывался. Он вытер лазпистолет, забросил за спину ранец и сказал, что связи нет, что всех их уже сочли погибшими и что нужно идти к посадочным полям, пока орки не перекрыли все маршруты. В его голосе не было истерики, только та усталая решимость, которая отличает солдат, переживших свою первую бойню.

Четырёхдневный марш через джунгли Вардана IV стал для отряда чистилищем. Влажность стояла такая, что одежда не высыхала никогда; пот смешивался с грязью, а насекомые и змеи делали каждый шаг опасным. Риккардс вёл отряд, ориентируясь по компасу и солнцу, прорубаясь через лианы, останавливаясь только для коротких привалов. Он распределял воду, следил за ранеными, заставлял Вару идти в разведку, несмотря на её усталость. Именно Вара первая заметила следы орков: примятую траву, срезанные листья, характерный запах горелого масла и фекалий. Риккардс приказал замедлиться, выставить охранение, но орки-разведчики действовали быстрее. Циватте, шедший в средней части колонны, подорвался на растяжке, оставленной зелёными. Взрыв разорвал ему ноги, и он умер быстро — может быть, даже быстрее, чем Яннек, но без «Милости Императора», просто в грязи, с именем какого-то святого на губах. Риккардс, оглянувшись на останки бортстрелка, только плотнее сжал губы. Он не позволил отряду останавливаться: орки могли услышать взрыв.

Затем они потеряли ориентиры. Вара, опытная разведчица, призналась, что джунгли выглядят одинаково, и компас ведёт себя странно — возможно, из-за месторождений металла под почвой. Отряд наткнулся на группу орков, и началась короткая, яростная стычка. Лазерные вспышки резали зелёную мглу, орки ревели, выстрелы смешивались с чавканьем. Капрал Риккардс руководил огнём, крича, чтобы никто не паниковал, чтобы держали дистанцию. Им удалось отбиться, но стало ясно: они заблудились, патроны тают, а моральный дух висит на волоске. Ночью они разбили импровизированный лагерь, не разводя огня, чтобы не привлекать врагов. Риккардс назначил очерёдность дозора, поел сухпайка, проверил оружие. Он выглядел таким же вымотанным, как и все, но продолжал держать спину прямо — именно так капралы удерживают отряд в узде.

Утро стало для Риккардса последним. Ему приспичило по нужде, и он, ворча на собственную неосторожность, отошёл в кусты, подальше от лагеря, чтобы не смущать бойцов. Возможно, он ослабил бдительность: за двое суток без полноценного сна усталость притупляет даже инстинкты ветерана. В кустах его поджидали орки. Честно говоря, не ясно, заметил ли он их раньше или они вышли на звук. Раздались выстрелы — короткая очередь, хриплый крик, и Реслийский 45-й потерял своего капрала. Когда Лопата, Вара, Блашак и рассказчик прорвались к месту, они увидели тело Риккардса: штаны спущены, лазган валяется в грязи, лицо застыло в удивлении. Орки, видимо, посчитали его лёгкой добычей. Смерть капрала была не героической, не в атаке, не под знаменем — she просто умер, справляя нужду, как умирают тысячи солдат во всех войнах. Это была последняя насмешка войны над уставом, которому он служил.

Смерть Риккардса стала подтверждением того, что отряд держался не на его звании, а на его присутствии. Лопата, взявший командование, был полной противоположностью: молчаливый, огромный, жестокий в рукопашной. Рассказчик позже вспоминал, как Лопата штыком вскрыл брюхо орку, как тот с воем развалился, а Лопата стоял, забрызганный кровью, и в глазах у него было что-то такое, что не снилось и Кхорну. После боя Вара плакала, а Лопата просто сказал, что теперь он здесь главный, и никто не возразил. Риккардс был бы, возможно, более мягким командиром, более формальным, более ориентированным на устав. Лопата же нёс в себе первобытную силу, которая в джунглях Вардана значила больше, чем все параграфы военного кодекса.

Лопата вывел отряд к утёсам, спустился в долину и обнаружил поселение имперских колонистов. Эти люди — фермеры, охотники, механики — жили в изоляции и даже не знали, что идёт эвакуация, что война уже пришла на их планету. Для них Вардан IV был домом, а не полем боя. Рассказчик, глядя на них, ощутил что-то вроде стыда и долга. Он настоял, что гвардейцы обязаны защитить поселенцев. Лопата, ворча и неохотно, согласился — возможно, потому, что это давало отряду хоть какую-то цель после гибели капрала. Колонисты приняли выживших, старейшина выделила им еду и кров. Вара занялась минированием периметра, установив растяжки на тропах и подходах. Рассказчик той ночью стоял на страже, сжимая лазган, и думал о том, что оружие — это продолжение руки, что Император даёт человеку силу защищать невинных. Он разговаривал с местной женщиной, смотрел на звёзды и перебирал в памяти лицо Риккардса. Капрал учил их дисциплине, а умер, обосравшись от страха? Нет, не от страха — от глупости и усталости. «Милость Императора», которую он подарил Яннеку, не коснулась его самого.

На рассвете грохнула одна из мин Вары. За ней — вторая, третья. Орки пришли по долине, как прилив. Рассказчик открыл огонь из лазгана, целясь в силуэты, выскакивающие из-за деревьев. Он слышал выстрелы товарищей, взрывы гранат, рёв орков и крики колонистов. Лопата метал гранату за гранатой, и в какой-то момент наступила тишина. Слишком тихая, чтобы быть победой. Рассказчик перезаряжался, понимая, что случившееся — лишь первый штурм, а не последний.

Капрал Риккардс не дожил до этого рассвета. Он остался в сырой земле Вардана IV, вместе с Циватте и Яннеком. Но его короткая посмертная тень легла на всё, что отряд делал после: на решение защищать поселение, на жестокость Лопаты, на упрямство рассказчика, отказавшегося бросить поселенцев ради эвакуации. Риккардс был воплощением рутины войны — не яркой вспышки, а серого, изматывающего труда. Именно такие люди, как он, удерживают Империум от падения, и именно их смерть обычно забывают в хрониках. Не герой? В названии книги Маклина слово «герой» взято в кавычки. Империи не нужны герои — Империи нужны капралы. Риккардс был тем, кем его сделала система: исполнительным, суровым, милосердным в той степени, в какой милосердие может быть жестоким. Он верил в устав, потому что без устава хаос поглощает всё. Орки доказали ему обратное в кустах на рассвете.

История Риккардса — это не история о великом полководце и не история о святом. Это история о человеке, который делал нелёгкий выбор, когда выбора не было. Расстрелять умирающего товарища, чтобы не оставлять его оркам? Он сделал. Гнать отряд через джунгли, не давая остановиться? Он сделал. Держать дисциплину, когда всё внутри кричит о безнадёжности? Он делал. А умение вовремя присесть в кусты и проверить окрестности он не освоил — и поплатился жизнью. Война не прощает небрежности, даже если ты исполнял свой долг до последнего. И всё же, когда Лопата повёл отряд к поселению, когда Вара минировала тропы, когда рассказчик остался один против зелёной волны, — они делали это, помня уроки капрала. Его «Милость Императора» оказалась циничным пророчеством: Империум в конечном счёте милостив к тем, кого уже не спасти, но безжалостен к тем, кто ещё жив и должен сражаться.

В полевом журнале Реслийского 45-го полка запись о Риккардсе, вероятно, сократили до банального «погиб при исполнении». Но в памяти тех четверых, что шли дальше, он остался голосом, который приказывал не ныть, руками, которые проверяли заряды, и глазами, которые смотрели на Яннека перед тем, как выстрелить. Капрал Риккардс — солдат без саги, герой без знамени, маленький винтик в огромной имперской машине, которую оркам не сломать, пока в ней остаются такие винтики.